БЛОГФорумСсылки Написать письмоПочему Арбуз? Служебная UN ЕЖЕ-движение - международный союз интернет-деятелей

Доктор занимательных наук

Жизнь и творчество Якова Исидоровича Перельмана      Часть 2       Часть 1

Григорий МИШКЕВИЧ            Скопировано из библиотеки "Наука и техника"

Глава 5. Весело о серьезном

И другие книги

Многие книги Перельмана как бы отпочковались от серии собственно занимательных, оставшись, однако, по своей сути ими же, поскольку основной творческий метод популяризации физико-математических знаний сохранился в них незыблемым. Они стали жить своей самостоятельной жизнью. Таких книг немало – 42 названия, тоже целая библиотека! Вот некоторые из них: «Научные задачи и развлечения» (1927, 2 издания); «Фокусы и развлечения» (1927 г., 5 изданий); «Занимательные задачи» (1929 г., 4 издания); «Занимательная математика в рассказах» (1929 г.); «Физика на каждом шагу» (1933 г., 3 издания); «Загадки и диковинки в мире чисел» (1923 г., 13 изданий); «Живая математика» (1934 г., 11 изданий), «Знаете ли вы физику?» (1934 г., 2 издания) и другие.

Их цель, как писал Перельман в предисловии к «Занимательным задачам», – доставить материал для полезной и приятной умственной гимнастики, для изощрения сообразительности и находчивости. В книгах множество интересных головоломок, шуточных задач-загадок, вопросов, игр, опытов, фокусов со спичками, игральными картами, монетами.

Составляя целый литературный пласт, напечатанные по тем временам огромными тиражами, эти книги приковывали к себе внимание сотен тысяч читателей, в первую очередь юных. Их отличительная жанровая и стилистическая особенность заключается в «игристости», веселости, легкости, изяществе изложения. Разумеется, и в этих сочинениях Перельмана соблюдено (быть может, в наивысшей степени) строжайшее правило: ни на йоту не отступать от научности. В них как-то по-особенному ярко проступает «генеральная» перельмановская идея о том, чтобы не науку превращать в забаву, а, напротив, веселость, непринужденность и, конечно же, парадоксальность направить на постижение читателем научной истины.

Говоря об этих многочисленных книгах как «о других», мы вовсе не считаем их сочинениями «второго сорта», некими «отходами» в творчестве Перельмана. Нет, все они вместе с книгами занимательной серии и каждая порознь по-своему продолжает развивать «линию» на достижение впечатляющей образности в популяризации знаний. Вот почему обойти вниманием и предать забвению десятки книг было бы просто несправедливо. В то же время рассказать о каждой из них в рамках настоящей книги у нас нет возможности, поэтому выберем для более или менее обстоятельного рассказа всего лишь несколько.

Но прежде хочется обратить внимание на тот факт, что все эти книги были написаны в то самое время, когда Перельман работал над основными своими сочинениями, что лишний раз говорит об огромной работоспособности и творческой активности Якова Исидоровича.

Вероятно, те, кто знает хорошо творчество Перельмана, возразят: в книгах, о которых идет сейчас речь, не так уж мало «сюжетов», уже использованных в «занимательном цикле». Да, это так. И тем не менее у нас нет оснований считать эти книги каким-то перепевом старого: как правило, эти «сюжеты» поданы здесь иначе и с иной целью, в связи с иными физико-математическими темами.

Примечательно, что в этих книгах при всей их легкости, веселости и предельной общедоступности изложения затрагиваются очень сложные естественнонаучные и философские темы. Например, такие. Почему в бесконечной Вселенной существуют ограничения, пределы в виде констант, то есть постоянных, неизменных величин? В качестве одной из таких постоянных величин Перельман называет скорость распространения света в вакууме. Вопрос очень сложный, ответить на него в рамках избранного Перельманом метода изложения далеко не так просто. Перельман успешно справляется с задачей, опираясь при этом на материалистическую диалектику и достижения естествознания. Но есть нечто, тут же говорит Перельман, для которого не существует никаких пределов, никаких преград. Это мысль человека, его воображение. «Стоит лишь вам вообразить, что вы очутились на Плутоне, как вы уже там». А ведь, чтобы преодолеть это расстояние на ракете, скажем, понадобилось бы 250...260 лет.

Вот в этом и заключается одна из основных творческих задач, которые решал Перельман средствами занимательности, – развивать воображение у своих читателей, ибо без воображения, фантазии невозможно творчество как в науке, так и в искусстве.

«Фокусы и развлечения»

Эта книга, можно сказать, навеяна воспоминаниями далекого детства. Она состоит из нескольких частей и представляет собой своеобразную книгу-шкатулку, наполненную шуточными вопросами-загадками и веселыми задачками. Открыть эту шкатулку может каждый смекалистый и догадливый читатель.

Перельман включил в свою книгу-шкатулку задачи, которые задавал ему, двенадцатилетнему реалисту, его старший брат Осип. Такую, к примеру. Столяру принесли две продолговатые доски ценного дерева с овальными отверстиями посередине каждой доски и попросили сделать абсолютно круглую столешницу, но так, чтобы не было никаких отходов или обрезков. Перельман признается, что они с братом изрезали не один десяток листов бумаги, прежде чем справились с заданием. А вот столяр справился с ним легко. Каким образом? Задача для тех, кто силен в прикладной геометрии.

Основу книги составляет чудесный рассказ о двенадцатилетнем мальчике Феликсе, удивлявшем весь Белосток своими математическими способностями и феноменальной памятью.

Как-то Яков Перельман возвращался из училища домой и на углу Александровской и Липовой улиц увидел огромную красно-зеленую афишу. Крупным шрифтом она извещала горожан: «В Белосток прибыл проездом из Вильны в Санкт-Петербург мальчик Феликс, настоящее чудо нашего века. Феномен памяти, Феликс запоминает с одного раза 100 слов или чисел, предложенных публикой, и повторяет их в каком угодно порядке. С завязанными глазами Феликс отгадывает задуманные предметы. Беспримерный успех в столицах и в провинции! Только три галла-представления в театре!».

В Белосток не раз наезжали всякого рода «факиры», «индийские маги», «чревовещатели»... Кем же был Феликс?

Он действительно проделывал все то, о чем вещала афиша: отгадывал задуманные публикой предметы и числа, показывал математические фокусы.

Конечно, Перельман помчался в театр, чтобы увидеть заезжее чудо. Сел рядом с учителем математики Бунимовичем. Во время представления Бунимович прошептал на ухо своему соседу:

– Ничего в этих фокусах нет особенного. Гляди хорошенько и внимательно слушай – поймешь, в чем дело.

Но Яков как ни старался – понять, «в чем дело», не мог: просто не успевал уследить – все делалось в быстром темпе, стремительно.

На следующий день Яков пришел в гостиницу к Феликсу, чтобы поговорить с ним. Пришлось отдать десяток редких почтовых марок из своей коллекции, чтобы хоть как-то расположить к себе заезжую знаменитость. Феликс взял с Якова клятву о том, что тот никогда и никому не расскажет, как делаются фокусы. Тайна оказалась довольно-таки нехитрой: при помощи особой мнемонической словесно-цифровой таблички и хитроумных закодированных подсказок своего ассистента «чудо нашего века» и демонстрировал феноменальные «способности» перед публикой «в столицах и в провинции».

Прошло время, и Яков Исидорович, рассказывая об этом эпизоде своего детства, счел данную тогда «клятву» утратившей силу. Он не только обстоятельно описал методику и основу фокусов мальчика Феликса, но и сам предложил несколько способов быстрого отгадывания чисел, еще более эффектных.

Заключая рассказ о «чуде нашего века», Перельман сослался на статью профессора В.М. Бехтерева, напечатанную в 1917 году, в которой раскрывался механизм запоминания череды чисел и предметов. В.М. Бехтерев писал, что постоянной тренировкой и при помощи несложных мнемонических правил каждый нормальный человек может изощрить свою память.

В главе «Числа-великаны» весело и легко рассказывается о числах-гигантах. К банкиру явился некто и предложил такую сделку:

– Если вы согласны, то, начиная с завтрашнего дня, я буду ежедневно приносить вам тысячу рублей. В первый день вы уплатите мне за них копейку, во второй день – две копейки, в третий – четыре и так далее.

Банкир счел своего посетителя ненормальным – какие-то копейки за тысячи!

– Согласен! Согласен!

– Тогда оформим нашу сделку, как положено, – потребовал этот «ненормальный незнакомец». Сделка была скреплена надлежащим образом.

Банкир был, увы, не в ладах с коварной прогрессией. Уже на 23-й день он был вынужден выплатить 41 443 рубля и 4 копейки. Когда же он получил 30-ю тысячу, сумма «обратной» выплаты составила не много ни мало, а 5 368 709 рублей и 12 копеек! В конце концов банкир выплатил «ненормальному» вкладчику почти 11 миллионов рублей...

Той же теме посвящена задача о размножении маковых зерен. Из каждого зерна в идеальном случае может развиться целое растение, в каждой головке которого созреют 3 000 зернышек. Итог «маковой прогрессии» будет такой: на третий год число потомков первоначального макового зернышка достигнет 27 миллиардов, а на пятый год для мака уже не найдется места на всей нашей планете: количество особей выразится в виде числа 243 с пятнадцатью нулями!

Заключают книгу главы «Между делом» и «Развлечения с монетами». Автор предлагает читателям вооружиться ножницами и бумагой и сделать десятки самодельных моделей, иллюстрирующих тот или иной физический закон или математическое понятие (например, бумеранг, тепловые мельницы-вертушки, «волшебные кольца» и т.д.). Описаны любопытные опыты, связанные с монетами, требующие знания основ геометрии. В бумажном квадратике вырезано круглое отверстие, в точности равное диаметру гривенника. Можно ли продеть в это отверстие, не порвав бумаги, полтинник? Невозможно, скажете вы. Но Перельман попросит вас сложить бумажку точно по диаметру отверстия, и вы убедитесь, что теперь через него пройдет и полтинник.

Книга неназойливо наталкивает читателей на углубленное изучение элементарной математики.

Любителям умственной гимнастики

Книга «Занимательные задачи» продолжает ту же популяризаторскую идею. Она вобрала в себя множество неоднородных по степени трудности задач, решаемых арифметически и лишь в очень редких случаях – геометрически. Все задачи, в сущности, – на сообразительность.

...Королева страны великанов из «Путешествия Гулливера» Свифта милостиво подарила лилипуту золотой перстень, сняв его со своего мизинца и надев лилипуту через голову, как ожерелье. Перельман спрашивает: могло ли быть такое? Не ошибся ли Свифт? Подсчеты говорят: не ошибся. Диаметр перстня составил 56 сантиметров, а масса перстня – 9 килограммов.

Всего в этой книге собрано полтораста задач, одна веселее и хитрее другой. Книга – отличного качества оселок для оттачивания смекалки и сообразительности, основанной на хорошем знании математики. Отсюда следует, что ее надо изучать, чтобы справиться с любой «коварной» задачей. Многие из собранных в книге задач в свое время предлагались еще читателям журналов «Природа и люди» и «В мастерской природы».

Всего в книге 14 глав, само название которых сразу же вызывает интерес: «Дюжина легких задач», «Дюжина задач потруднее», «Задачи о часах», «Путевые задачи», «Неожиданные подсчеты», «Затруднительные положения», «Фокусы и игры» и другие. В методическом отношении книга построена по принципу последовательности изучения арифметики в школе, и задачи в ней подобраны по степени возрастания трудности.

Книга берет в плен буквально с первой же страницы.

«Говорят, каждый десятый мужчина на Руси – Иван, а каждый двадцатый – Петр. Если это верно, то попробуйте сосчитать, кого же на Руси больше: Иванов Петровичей или Петров Ивановичей?» (Оказывается, Иваны Петровичи составляют лишь 1/200 часть всего мужского населения.).

...Одна кружка вдвое выше другой, зато другая в полтора раза шире – какая кружка вместительнее?

...Круглое бревно весит 150 килограммов. Сколько бы оно весило, будь вдвое толще, но втрое короче?

...На одной чашке весов лежит булыжник в два килограмма, а на другой – чугунная гиря такой же массы. Весы уравновешены, но если их осторожно опустить в воду, останутся ли они в равновесии?

(Тут же Перельман рассказывает, как Архимед определил массу короны, которую изготовил ювелир по заказу сиракузского правителя Гиерона. Оказалось, что золотых дел мастер похитил три килограмма золота, заменив его серебром.)

Очень интересна глава о часах. Она убедительно доказывает, что этот древний прибор для отсчета времени может стать чрезвычайно полезным объектом для математических вычислений и хитроумных загадок.

...Стрелки часов стоят одинаково по обе стороны от цифры VI – в котором часу это могло произойти?

...Сколько времени осталось до отхода поезда, обращается один пассажир к другому. «Извольте, – отвечает тот. – Пятьдесят минут назад было вчетверо больше минут после трех».

«Путевые» задачи, собранные в книге, интересны не только сами по себе, но и тем, что освежают в памяти школьную премудрость, связанную с механикой.

...Расстояние от Казани до Астрахани пароход преодолевает за 4 суток и 8 часов, а обратный путь – за 6 суток и 12 часов. А сколько времени понадобится плоту, чтобы пройти по Волге то же расстояние?

Предлагается объяснить, как с помощью часов измерить скорость поезда, подсчитывая при этом число ударов колес о стыки рельсов или телеграфные столбы (кстати, в те времена длина рельса была равна 8,5 метра, а расстояние между столбами – 50 метрам).

В главе «Неожиданные подсчеты» что ни задача, то парадокс.

...В книжном шкафу стояли три увесистых тома какого-то сочинения. Хозяин, когда осенью вернулся с дачи, обнаружил, что тома проедены книжным червем – от первой страницы первого тома до последней страницы третьего. Сколько всего страниц прогрыз червь, если в первом томе их было 400, во втором 440 и в третьем 470? Что же хитрого в этой задаче, скажете вы: надо все числа сложить, и ответ готов. А так ли? Оказывается, не так! Надо сначала подумать вот о чем: как стояли тома на полке. А что если они стояли так: первая страница первого тома примыкала к 440-й странице второго, а последняя страница третьего тома соседствовала с первой страницей второго тома? И тогда окажется, что червь прогрыз всего лишь 440 страниц тома, стоявшего в середине да еще четыре крышки переплетов – не более того!

(У задач подобного рода есть еще глубокий философский подтекст: число, математическая величина тогда приобретают смысл и значение, если за ними стоит какая-то реальность.)

Еще одна задача-западня. Какой высоты получится столб, если поставить один на другой все миллиметровые кубики, заключенные в одном кубическом метре?

(Подсчитайте, и вы подивитесь результату: 1 000 километров!)

Или вот задача о «французском» замке (который вовсе не французский, а американский, потому что изобрел его американец Иэль) позволяет перебросить мостик от элементарной арифметики к теории вероятностей. Она поясняет, сколько вариантов замка можно получить, меняя форму всего лишь пяти «цугаликов» (внутренних стерженьков). Оказывается, можно изготовить 100 тысяч модификаций замка – отсюда практически малая вероятность повторяемости ключей. В обычных же замках, говорит Перельман, на каждую дюжину приходится один-два одинаковых.

А вот над этой чисто логической задачей надо изрядно поломать голову. На стене – мужской портрет. Перед ним стоит мужчина. Сообразите: кто кому и кем доводится, если отец мужчины, чей портрет висит на стене, – родной сын мужчины, стоящего у портрета?..

В русском алфавите – если считать букву «ё» как «е» – 31 буква. Сколько слов можно из них составить при условии, что число букв в каждом слове не должно превышать 20? Ответ ошеломляет – 3120 слов! Их хватит, чтобы написать книг, для которых понадобится полка длиной от одного до другого края нашей Галактики. И тут же характерная для Перельмана «деталь»: он сообщает, что словарный запас Шекспира – как известно, один из наиболее богатых – насчитывает всего лишь 15 тысяч слов.

Или взять главу «Затруднительные положения». В ней они действительно затруднительные, если люди, которые в них попали, не в ладах с элементарной математикой.

К примеру, вот такой юридический казус из времен Древнего Рима. Женщина, муж которой погиб, ожидает ребенка. По закону полагалось: если родится мальчик, то оставшееся после мужа наследство 3 500 сестерций следует разделить поровну между матерью и сыном. Если же родится девочка, мать должна получить две трети. Но судьбе было угодно, чтобы родилась двойня – мальчик и девочка. Как в таком случае поделить наследство?

Завершает эту удивительную книгу глава, в которой собраны математические примеры из страны сказок – народных и литературных.

На каждом шагу математика

В 1931 году увидела свет еще одна книга этой серии – «Математика на каждом шагу». Ленинградский областной отдел народного образования рекомендовал использовать ее в школах как учебное пособие. И это не случайно: книга действительно выглядит как учебное пособие, причем очень полезное.

В этой книге Перельман в живой, ненавязчивой форме ведет с читателем беседу о числе и счете, об их роли в многогранной человеческой деятельности. Смысл беседы в том, чтобы убедить читателя, прежде всего юного, что математика – предмет весьма и весьма практичный, что учить его надо не потому, что это нужно учителям, школе, а потому, что без него просто невозможно жить и трудиться.

Глава «Сколько весят материалы?» – это, по сути, справочник, куда включены самые обиходные сведения. Например: как взвесить стальную балку или бак с водой, не ставя их на весы? С помощью несложных расчетов, отвечает Перельман и тут же производит их. Скажем, вам надо знать, сколько весит лист кровельного Железа на крыше вашего дома и сколько весит вся кровля? С чего вы начинаете? С определения объема листа: 140 · 70 · 0,05, или 490 кубических сантиметров. Теперь заглядываете в табличку удельных весов, находите там Удельный вес железа – 7,8 грамма. 490 · 7,8 = 3620 граммов. На крышу среднего по размерам дома надо от 500 до 600 листов, следовательно, стропила выдерживают нагрузку более двух тонн.

Вы купили килограммовый моток медной проволоки диаметром 0,25 миллиметра. Можно узнать по этим данным длину проволоки? Можно, конечно. Надо опять узнать удельный вес металла – по таблице. Разделив вес мотка на удельный вес, вы получите объем. Чего? Перельман предлагает вам вообразить, что весь моток идеально размотан, а проволока поставлена стоймя – теперь перед вами не проволока, а какой-то высоты цилиндр. Диаметр этого цилиндра вам был известен заранее, объем вы только что рассчитали. Теперь остается вычислить его высоту, то есть длину проволоки. Получится около трех километров.

Очень полезна также глава «Как рассчитывать давление».

«Вещь может обладать значительным весом», – пишет Перельман, – и все же оказывать на свою опору весьма ничтожное давление. И наоборот, иная вещь, при малом весе, производит на опору большое давление. Почему так происходит?».

Отвечает на этот вопрос автор наглядным примером. В двух кадках квашеная капуста покрыта деревянными кругами, на которые кладут гнет. Обычно это камни. Круг в первой кадке имеет в поперечнике 24 сантиметра и нагружен 10-килограммовым камнем. Круг во второй кадке имеет в диаметре 32 сантиметра и» прижат грузом в 16 килограммов. В какой кадке капуста находится под большим давлением и почему? «Здравый смысл» подсказывает: во второй, конечно, потому что там груз тяжелее. Но расчеты неумолимо опровергают «здравый смысл»; капуста сильнее сдавливается в первой кадке, потому что там больше удельное давление, то есть давление на единицу поверхности. Отсюда вывод: гусеничный трактор при достаточно широких опорах-траках может пройти там, где человек будет вязнуть.

И еще один не менее наглядный пример как ответ на такой вопрос: почему не рушатся небоскребы?

– Смотрите, – говорит Перельман, – я беру обыкновенную гайку и кладу на землю. Затем наступаю на нее и, видите, вдавливаю в землю. Точно такое же давление оказывает на фундамент самый высокий небоскреб.

«Здравый смысл» и тут протестует:

– Вы весите каких-то 80 килограммов, а небоскреб, наверное, сотни тысяч тонн!

– Верно. И тем не менее все так, как я сказал. Во мне 82 килограмма. Значит, на каждый квадратный сантиметр поверхности гайки приходится примерно 14 килограммов. Именно такую предельную нагрузку принимают во внимание, когда сооружают небоскреб. Его фундамент, достаточно широкий и прочный, держит на себе здание, вес которого превышает порой полтораста тысяч тонн.

Так Перельман стремится привить читателям уважение к счету, к математике, пробудить у них интерес к числу, которое, если наполнить его реальным содержанием, может стать ключом ко многим тайнам, а очевидное превратить в невероятное.

И физика на каждом шагу

Тот же замысел, но уже на материале физики, лежит в основе книги «Физика на каждом шагу». В предисловии к ее первому изданию Перельман писал: «Книга содержит сотню пестрых рассказов из области физики, расположенных в определенной системе и изложенных непринужденно... Она заметно отличается от «Занимательной физики», имеющей в виду более сведущего читателя».

Опираясь на физику как на стройную систему знаний, Перельман уделил здесь основное внимание описанию самодеятельных опытов, которые любой читатель может поставить без особого труда. Таким образом, «физика па каждом шагу» – это своего рода занимательная экспериментальная физика. В этом ее оригинальность.

Начинается книга со знаменитой задачи Эдисона: «Вообразите, что вы очутились на необитаемом тропическом острове Тихого океана без всяких орудий труда. Как сдвинули бы вы гранитную скалу массой в 3 тонны, высотой 15 и длиной 100 футов?».

Обратите внимание: в задаче ничего не сказано о толщине этой гранитной скалы. Между тем в этом именно все дело: если толщина ее не превышает 7 миллиметров, то опрокинуть ее не составляет труда, достаточно сильного толчка обеими руками.

Сколько бы весила паутина, сотканная пауком от Земли до Солнца, а мы знаем, что это расстояние равно 150 миллионам километров?

Площадь сечения паутины – 0,0 000 002 квадратных сантиметра, плотность – один грамм на кубический сантиметр. Стало быть, масса паутины будет равна 3 тоннам. Понадобится пятилетний «труд» 100 миллионов пауков, чтобы соткать нить такой массы и длины.

Эффектный цирковой фокус: сдернуть скатерть со стола так, чтобы ни одна рюмка и тарелка не шелохнулись. Это, пишет Перельман, достигается путем долгой и упорной тренировки. Любитель может сделать подобный фокус. Вернее, фокус, основанный на том же принципе механики, но только попроще. Берете стакан, наполовину наполненный водой, кольцо от связки ключей, круто сваренное яйцо и половину почтовой открытки. Накройте стакан открыткой, на нее положите кольцо, а на него стоймя поставьте яйцо. Один удачный, сильный и резкий, щелчок по ребру карточки, и яйцо вместе с кольцом упадет в стакан.

Вопрос: какое усилие вы затрачиваете, раскалывая щипцами кусок рафинада? Ответ: вы затрачиваете на эту пустяковую, казалось, операцию усилие почти в 30 килограммов!

Три тяжелых тома энциклопедии связаны бечевкой так, что один ее конец прикреплен к потолку, а второй свободно свисает под книгами. В каком месте разорвется бечевка, если вы резко дернете за этот конец: над книгами или под ними?

Вопрос прямо-таки каверзный: греет ли снег? Да, греет, утверждает Перельман. Предположим, что земля покрыта метровым слоем снега. Так вот, у поверхности земли термометр покажет всего лишь полградуса ниже нуля, хотя над сугробом в это время может стоять трескучий мороз – минус 32! Метровый слой снега играет в данном случае ту же роль, что и теплая шуба, которая не дает теплу вашего тела рассеяться в пространстве вокруг вас. А все дело в том, что между снежинками есть воздух, который, как известно, плохо проводит тепло. И тут же невероятный совет: если вы хотите сохранить па какое-то время мороженое в его натуральном виде – заверните его хорошенько... в шубу! Кстати говоря, это свойство снега крестьянину известно спокон века: чем больше выпало на поля снега, тем надежнее прогноз на урожай озимых – они не вымерзнут даже в суровые морозы.

Эпиграфом к этой книге Перельман взял слова известного физика Джона Тиндаля: «Ловкость в производстве опытов не дается сама собою – она приобретается только трудом... Идя таким путем, вы вступите в прямые сношения с природой, вы будете размышлять не о том, что прочитали в книгах, а о том, что говорит вам природа».

Читатели приглашаются «говорить с природой», приглядываться внимательно к окружающему миру, находить в нем проявление тех законов, которые изложены в учебниках или о которых поведал на уроке учитель.

Из обширной серии книг прикладного, можно сказать, характера мы познакомились всего с четырьмя. Можно было выбрать для знакомства и другие – ничего бы не изменилось: они столь же наглядно, как и эти четыре, подтвердили бы мысль, высказанную в начале главы. Книги этой серии, хотя и занимают несколько особое место в творчестве Перельмана, в целом подчинены одной и той же цели – пропаганде знаний в активной, занимательной форме. Дидактика без диктата, без принуждения – ставка на пробуждение интереса, тяги к творчеству.

У кораблестроителей есть такие термины – «остойчивость», «непотопляемость». Они, как верно подметил писатель и критик Л. Разгон, полностью относятся и к произведениям Якова Исидоровича Перельмана. Вот уже более 70 лет они служат благородному делу обучения и воспитания миллионов юных (и не юных тоже) читателей.

Поток писем

Одним из весьма важных источников пополнения книг Перельмана новыми материалами были письма читателей. Начиная с 1915 года Перельман практически во всех своих книгах указывал домашний адрес – Ленинград, Плуталова ул., д. 2, кв. 12 – и просил писать непосредственно ему. И хлынул поток корреспонденции!

Одним из первых писем, полученных Перельманом в послеоктябрьский период, было письмо 14-летнего московского школьника Михаила Шесминского. В конце 1918 года он обратился к В.И. Ленину и попросил «помочь в постройке астрономической трубы и в занятиях астрономией». Кроме того, Мишу интересовали подробности устройства ракеты К.Э. Циолковского и принцип реактивного движения вообще. Работники секретариата Совнаркома РСФСР переслали письмо в Комиссариат по просвещению с просьбой ответить Мише. Письмо попало к Перельману, работавшему тогда в Наркомпросе. 28 мая 1919 года школьник получил ответ: «Вас удивляет то чрезмерное, по Вашему мнению, значение, которое Циолковский придает рулю у выходной трубы своей ракеты. Между тем, вопреки Вашему представлению, направление взрывных газов внутри ракеты не должно почти нисколько влиять на ее движение. В самом деле, примите во внимание следующее обстоятельство...» – далее следовало пояснение физического закона горения топлива в ракете. К письму был приложен чертеж самодельной астрономической трубы.

Но особенно много писем приходило на Плуталову улицу в середине 30-х годов, когда стали появляться одна за другой книги занимательной серии.

Читатель из Башкирии сообщал о редкой шаровой молнии, наблюдавшейся им, другой читатель – из Белоруссии – указывал на опечатки в книгах, третий уведомлял о «таинственных акустических явлениях, сопровождавших снежную лавину в горах Кавказа» (Перельман использовал это письмо для того, чтобы в очередном издании «Занимательной физики» пояснить явление сухого трения переохлажденных снежинок).

Главный инженер ленинградского завода «Красный химик» интересовался, каким насосом лучше всего откачивать вязкие жидкости: поршневым или диафрагменным.

Хирурги торжковской больницы просили сообщить, какая марля быстрее останавливает кровотечение из ран при операциях – с мелкой или крупной ячеей? (Позднее в Доме занимательной науки появится экспонат «Чудеса в решете», поясняющий фильтрующее действие сеток различной густоты.) Другому медику важно было узнать, как пульсирует кровь в капиллярных сосудах.

Автор научного труда по гидравлике просил консультации о причинах шумов в трубопроводах.

Аэронавт из Москвы интересовался поведением дирижабля в турбулентных (возмущенных) слоях воздуха.

Домашняя хозяйка из Гатчины допытывалась: «Профессор Перельман, посоветуйте, пожалуйста, как замазывать окна на зиму – обе рамы или одну? Вы, говорят, в этих делах большой специалист». (Кстати, многие называли Перельмана профессором, хотя этого звания он не имел. Во время одной из лекций на ленинградском заводе «Большевик» в ответ на обращение к Якову Исидоровичу со стороны одного из рабочих, назвавшего лектора профессором, Перельман ответил: «Я не профессор», и в ответ услышал: «Как это не профессор!? Написать столько книг, и не быть профессором?»).

Инженер Балтийского судостроительного завода обратился с вопросом чисто физического характера. Судно, в один из отсеков которого налита вода, стоит на наклонном стапеле перед спуском. Пока судно недвижно, уровень воды в отсеке, естественно, параллелен поверхности земли. Но вот судно начинает сходить на воду. Останется ли уровень воды в отсеке горизонтальным, пока судно будет скользить по стапелю на хорошо смазанных салазках?

Перельман, включив позднее эту задачу в «Занимательную механику», сообщил кораблестроителю: «В сосуде, движущемся без трения по наклонной плоскости, уровень воды устанавливается параллельно этой плоскости». Понимая, что заводскому специалисту одного словесного заверения мало, Перельман приложил к ответу полное математическое доказательство явления.

Главный инженер Саратовского холодильника просил сообщить, как именно следует хранить сливочное масло – на льду или подо льдом (в ту пору еще не было иных хладагентов, кроме льда).

Множество писем приходило от изобретателей вечных двигателей. Особенно настойчивым оказался слесарь трамвайного депо из Киева. Он буквально забрасывал Перельмана своими письмами, сообщая, что «машина вот-вот заработает, беда только, не хватает денег на шестеренки». Яков Исидорович терпеливо разъяснял подобным корреспондентам их заблуждения. Когда же поток писем на эту тему превратился в водопад, Перельман опубликовал брошюру «Возможен ли вечный двигатель?», которую рассылал вместо ответов на письма.

Немало писем приходило из-за рубежа. Лондонский издатель просил «добавить в «Занимательную физику» что-либо чисто британское», и Перельман любезно ответил, что «физика, математика и астрономия мало походят на сочинения, касающиеся моды, поэтому ничего чисто британского содержать не могут, за исключением имен английских ученых, либо описания их открытий». Другой лондонский издатель пожелал назвать книгу так: «Удивительная физика» и просил сообщить, «не будет ли достопочтенный сэр Джейкоб Перлман возражать против подобного названия?». Ответ гласил, что и такое название автору по душе. Из Швеции почта принесла письмо от некоего пастора, намеревавшегося написать «Занимательное богословие» и просившего совета о наилучшем исполнении своего замысла. Яков Исидорович, показывая это письмо, со смехом заметил:

– Вот уж никак не предполагал, что подам повод для насаждения мракобесия...

Пастору же ответил так: «Разумеется, вы вольны сочинить свое «Занимательное богословие». Но прошу Вас учесть, что я в своей работе придерживаюсь исключительно научных фактов. Сумеете ли Вы, опираясь только на Библию, а не на факты науки, написать свою книгу?».

Писали на Плуталову улицу и коллективы многих предприятий, приглашавшие Якова Исидоровича выступить перед рабочими. Вот лишь одно из таких писем – с завода из Рыбинска: «Уважаемый Яков Исидорович! Рабочие-стахановцы, ударники нашего завода (а завод у нас большой) очень интересуются Вашими произведениями.

В распоряжении заводской библиотеки имеется большое количество экземпляров Ваших книг, и этих книг на полках никогда не бывает – настолько велик спрос...

У рабочих при чтении возникает много вопросов, и к нам поступают многочисленные заявки и пожелания от стахановцев и орденоносцев провести конференцию, посвященную разбору Вашего творчества. Заводской комитет завода и библиотека, выполняя их желания, наметили провести встречу о Вами в начале октября.

Обращаемся к Вам с просьбой принять участие в этой конференции. Хочется надеяться, что Вы не оставите нашу просьбу без внимания и приедете к нам. 20 августа 1940 г.».

Перельман выезжал в Рыбинск, где встретился со своими читателями-рабочими.

На вопрос, как-то заданный Перельману, не опасается ли он потопа писем читателей, последовал такой ответ: «Я жду этого потопа! Плохо, очень плохо, если он иссякнет. Стало быть, меня перестали читать... Это было бы ужасно!».

Всем своим многочисленным корреспондентам Яков Исидорович посылал ответы, написанные от руки, необыкновенно четким, каллиграфическим почерком.

Количество приходивших писем было огромно. Запомнилась одна из записей на листке его настольного календаря за 3 июля 1939 года: «В июне получил 197 писем».

 

Глава 6. «Бациллоноситель острейшего перельманита»

Центр притяжения

С весны 1932 года Перельман стал сотрудничать в ленинградском отделении издательства ЦК комсомола «Молодая гвардия» в качестве автора, консультанта и научного редактора. Его приход в это издательство не был случайным. К тому времени, как известно, издательство Сойкина прекратило существование, а «Время» находилось накануне ликвидации. Яков Исидорович сделал многое для сосредоточения видных авторов-популяризаторов в «Молодой гвардии».

Для разработки актуального тематического плана издательства Перельман счел нужным обратиться за помощью и советом к руководителям крупнейших ленинградских предприятий, к ученым, писателям, общественным организациям. На этот призыв откликнулись директора заводов: «Металлического» – И.Н. Пенкин, им. Карла Маркса – И.Н. Крайнев, «Светланы» – М.Я. Ясвойн. Они рекомендовали широко пропагандировать новейшие достижения советской науки и техники, раскрывать проблемы воспитания новой рабочей смены. Директор завода им. «Комсомольской правды» предложил тему книги: «Материал для 1001 цели» – о применении пластмасс в народном хозяйстве. Прислали свои отклики академики А.Ф. Иоффе, Д.С. Рождественский, А.Е. Ферсман, Н.И. Вавилов, А.Н. Крылов. А.Ф. Иоффе призывал уделять больше внимания популяризации «физики будущего, т.е. физики атомного ядра и твердого тела». Д.С. Рождественский ратовал за «живой рассказ об оптике». Н.И. Вавилов советовал не упускать из виду растение и живую природу в целом. А.Е. Ферсман, конечно, писал о милых его сердцу геохимии и минералогии. А.Н. Крылов отозвался в том духе, что популяризация знаний есть искусство, а не популярничанье, коего было вдоволь на страницах дореволюционных дрянных газетенок. Математика и физика – суть науки строгие, пересказать их своими словами невозможно, ибо сие будет для них оскорбительно. Но растолковать живо их начала можно и нужно, и это лучше всех других умеет делать достоуважаемый Я. Перельман. Далее следовал совет издавать больше книг о кораблях и кораблестроении: «...что еще иное вы хотите услышать от человека, отдавшего им более сорока лет своей жизни?».

Профессор О.Д. Хвольсон предложил выпустить книгу об основополагающих опытах по физике. Кроме того, он писал: «Я имел честь быть в 1913 году рецензентом книги Я.П. Перельмана «Занимательная физика». Обязательно печатайте книги этого автора, уж он-то физику с математикой знает досконально».

Профессор Н.А. Рынин – выдающийся историк воздухоплавания и авиации – призывал как можно шире знакомить молодежь с трудами К.Э. Циолковского.

Директор Арктического института профессор Р.Л. Самойлович был предельно краток: «Предмет популяризации? Арктика! Там наши самые короткие пути, там уголь, нефть и лес».

Так постепенно формировался план издания книг для молодежи. И конечно, новый размах получил выпуск книг занимательной серии. Вокруг издательства сложился круг неистовых «занимательщиков» – А.Е. Ферсман, А.В. Цингер, В.П. Прянишников, Д.О. Святский, Т.Н. Кладо, Л.В. Успенский и другие. По инициативе Перельмана была создана и группа молодых историков (Н.М. Раскин, М.И. Радовский, П.П. Забаринский), много сделавшая для пропаганды истории отечественной науки и техники.

Лев Васильевич Успенский, много лет сотрудничавший с Перельманом на поприще научной популяризации, остроумно окрестил его способности привлекать авторов к написанию занимательных и популярных книг: «Яков Исидорович являлся бациллоносителем острейшего перельманита».

О некоторых его последователях следует сказать немного подробнее.

Владимир Владимирович Рюмин (1874...1937 гг.) – педагог, инженер, литератор. Его перу принадлежат книги «Занимательная химия», «Занимательная электротехника на стройке», «Занимательная техника наших дней». В.В. Рюмин был одним из первых русских пропагандистов идей К.Э. Циолковского. Константин Эдуардович писал: «Добрейший, талантливый и проницательный В.В. Рюмин сильно приободрил меня своими письмами, отзывами и горячими статьями». Он назвал Рюмина «первым забезчиком» (пропагандистом) идей космонавтики в России.

Статьи Рюмина о калужском гении печатались в журналах «Физик-любитель» (1905 г., №7 и 8), «Электричество и жизнь» (1914 г., №6) и других подобного рода изданиях. В 1912 году в №36 журнала «Природа и люди» появилась статья Рюмина «На ракете в мировое пространство». В ней говорилось: «Ракета – вот тот экипаж, который единственно возможен для путника, собирающегося в мировое пространство... Будущие межпланетные путешественники – не пассивные пассажиры пушечного ядра, а в полном смысле автомобилисты мирового пространства». В другой статье, опубликованной двумя годами позднее, говорилось: «Тяжело положение ученого, значительно опередившего своих современников, не понимаемого или считаемого «чудаком», «маньяком», но особенно тяжело оно в стране малокультурной, привыкшей плестись в хвосте у цивилизованных наций, боящейся проявить инициативу научной мысли и ждущей, когда эта мысль придет с Запада. В таком положении находится первый изобретатель управляемого металлического аэроплана К.Э. Циолковский».

Превосходным «приобретением» издательства был и профессор Николай Алексеевич Рынин (1877...1942 гг.). Перельман несколько таинственно сообщил, что Рынин – «тройной пилот», а кроме того, обладатель редчайшей коллекции книг, брошюр, картин, гравюр и фотографий, посвященных истории воздушных сообщений и космических полетов. Помнится, как Николай Алексеевич доставал из шкафов и раскладывал на столе один раритет за другим. Вот фото – заседание секции межпланетных сообщений Академии воздушного флота... Обложка первого номера советского журнала «Ракета»... Репродукция с картины художника Зеньковича «Дедал и Икар»... Собрание старинных гравюр – «Полет Доминико Гонсалеса на лебедях к Луне», «Катастрофический полет Фаэтона на конях к небу», «Иванушка-дурачок разговаривает с месяцем»... Забавная карикатура: небесный полицейский регулирует движение на трассе Земля – Марс.

Примечательна научная судьба Н.А. Рынина. Окончив в начале девятисотых годов петербургский Институт инженеров путей сообщения, он стал наземным путейцем лишь по диплому. Иные пути нацело завладели им – пути в небо! Рынин стал неутомимым поборником прокладки воздушных путей в стране, в которой телега была самым распространенным видом транспортной техники...

В 1909 году он создал специальный курс лекций по воздухоплаванию и авиации. «На скромные средства, отпущенные ему Институтом путей» сообщения, – писал о Рынине «отец русской авиации» Н.Е. Жуковский, – он устроил небольшую аэродинамическую лабораторию, которая проявила весьма оживленную деятельность».

В своей статье «Как я сделался профессором воздушных сообщений» Н.А. Рынин рассказал о том, как он совершал воздушные полеты. В 1910 году он поднялся на аэростате объемом 1 437 кубических метров на высоту 4 600 метров – рекордный для того времени результат – в стал обладателем диплома воздухоплавателя. Вскоре Рынин совершил самостоятельный полет на аппарате тяжелее воздуха и получил диплом пилота. Затем он в командирской рубке дирижабля управлял его полетом; так появился третий диплом – аэронавта.

В 1927...1929 годах Рынин издал 9 выпусков уникального труда – «Межпланетные сообщения». Особенно ценен выпуск, посвященный К.Э. Циолковскому, с которым Николай Алексеевич был дружен и состоял в оживленной переписке.

В честь Н.А. Рынина один из кратеров на обратной стороне Луны назван его именем.

Видным популяризатором космогонии и географии был ленинградский астроном, друг Перельмана – Василий Иосифович Прянишников (1890...1980 гг.), преподаватель Высшего военно-морского училища им. М.В. Фрунзе. Он прочитал более 20 тысяч (!) популярных лекций и, также зараженный бациллой «перельманита», написал превосходную книгу «Занимательное мироведение», обратившую на себя внимание К.Э. Циолковского. Константин Эдуардович писал ее автору 22 сентября 1932 года: «Дорогой проф., лектор и русский Фламмарион! Никогда не забуду Ваших услуг по распространению идей звездоплавания и металлического дирижабля. Очень прошу Вас также передать благодарность составу Военно-морского училища за их восхитившее меня поздравление. Всегда Ваш К. Циолковский»*.

* Из личного архива В.И. Прянишникова. – Публикуется впервые.

Можно было бы продолжить список тех авторов, которых Перельман «подарил» молодежному издательству и которые встали на тропу занимательной популяризации науки. Достаточно перечислить часть книг этой серии, которым Яков Исидорович дал путевки в жизнь. Не считая сочинений самого Перельмана, число их достигает 30. Среди них: «Занимательная геохимия» и «Занимательная минералогия» А.Е. Ферсмана, «Занимательная геология» В.А. Обручева, «Занимательная география» С.П. Аржанова (а позднее и книга Л.В. Успенского под таким же названием), «Занимательная метеорология» Д.О. Святского и Т.Н. Кладо, «Занимательная ботаника» А.В. Цингера, «Занимательное стихосложение» Н.Н. Шульговского, «Занимательная авиация» К.Е. Вейгелина, «Занимательная психология» К.К. Платонова, «Занимательная зоология» А.М. Никольского, «Занимательная фотография» Н.Ф. Ильина, «Занимательная статистика» Е.Е. Святловского...

Книга А.Е. Ферсмана «Занимательная минералогия» своим появлением обязана Перельману. Его родственник журналист С.М. Шпицер (Перовский) вспоминал о том, как она появилась на свет: «Однажды вечером, когда я был у Перельмана, он сказал мне: «Ведь ты хорошо знаешь Ферсмана, а он тебя. Предложи ему написать для издательства «Время» книгу на излюбленную им тему – «Занимательная минералогия». Если мы обратимся сами с этой просьбой, он наверняка откажет и отговорится тем, что по горло занят научной работой и своими экспедициями. А такая книга была бы теперь очень кстати. У молодежи необычайная тяга к знаниям».

Книги этой серии порождали массу читательских откликов, порой неожиданных. После выхода в свет книги «Занимательная метеорология» маячная служба Балтийского пароходства запросила у авторов подробные сведения о небывало резком падении барометрического давления в конце ноября 1898 года, когда в Финском заливе разразился опустошительный шторм. В «Занимательной ботанике» цитировалось известное стихотворение А.С. Пушкина об анчаре – дереве смерти. Пушкинисты М.А. Цявловский и Т.Г. Цявловская заинтересовались, не погрешил ли поэт против ботанической истины? Впрямь ли анчар был столь ядовит, как о том писал Пушкин?

А.В. Цингер ответил литературоведам: «Настоящий анчар никак не может произрастать «на почве, зноем раскаленной». Нет, это дерево – не обитатель пустынь, оно, напротив, любит тучные почвы влажных тропиков. Что же касается его ядовитости, то она вовсе не столь ужасна, как это описано поэтом. Чтобы сделать сок анчара ядовитым, малайцы подмешивают к нему настоящие яды (например, кураре). И птица, и зверь, и человек могут чувствовать себя под сенью анчара в полной безопасности». И тем не менее, говорит Цингер, поэт нисколько не погрешил против научных воззрений своего времени: анчар, описанный в 1828 году, во всех деталях соответствует представлениям ботаников XVIII века. Еще в 1919 году Перельман писал, что Пушкин при описании анчара воспользовался статьей известного в свое время ботаника доктора Фурша, опубликованной в 1783 году.

В «Занимательной технике наших дней» В.В. Рюмина говорилось об аккумуляторе механической энергии, изобретенном А.Г. Уфимцевым*. Краматорский машиностроительный завод просил «срочно выслать рабочие чертежи аккумулятора, крайне необходимого для стабилизации работы тяжелых прессов».

* Механический аккумулятор энергии, созданный в 1920 году курским изобретателем А.Г. Уфимцевым, представлял собой гигантский гироскоп: массивный диск вращался на вертикальной оси с шаровой опорой в кожухе, из которого был выкачан воздух. Разогнанный до 20 тысяч оборотов в минуту, диск сохранял вращение без притока энергии извне в течение 15 суток.

Клише из подвала

По предложению Перельмана «Молодая гвардия» издала ряд книг писателей-фантастов – А.Р. Беляева, Жюля Верна, Герберта Уэллса, А. Конан-Дойля. Для их выпуска были привлечены лучшие переводчики. Однажды Яков Исидорович принес в редакцию кипу больших листов желтоватой бумаги, исписанных убористым почерком. Это был перевод романа Жюля Верна «Вверх дном», выполненный Марко Вовчком (псевдоним талантливой украинской писательницы и переводчицы Марии Александровны Вилинской-Маркович; 1834...1907 гг.). Яков Исидорович еще в сойкинские времена получил от нее текст перевода, который считал лучшим приближением к оригиналу. Известно, что Марко Вовчок перевела 15 романов Жюля Верна, предоставившего ей право перевода своих сочинений на русский язык.

Чтобы сильнее оттенить богатство научно-технической проницательности Жюля Верна, Перельман предложил снабжать издаваемые романы предисловиями – сводкой достижений человеческого ума в тех конкретных областях научных знаний, которые освещаются в том пли ином романе. Так, к книге «Путешествие к центру Земли» предисловие написал видный геолог Д.И. Мушкетов (он же снабдил своим послесловием роман Конан-Дойля «Затерянный мир»). Роману Герберта Уэллса «Человек-невидимка» было предпослано предисловие Я.И. Перельмана и физиолога А.В. Лебединского об особенностях зрения героя романа Гриффина. В предисловии прослеживалась и социальная сторона романа – бесперспективность бунта одиночек против существующего буржуазного строя.

В связи с изданием сочинений Жюля Верна (были выпущены его романы: «Из пушки на Луну», «Вверх дном», «20 000 лье под водой», «Путешествие к центру Земли») возник вопрос об их иллюстрировании. Собирались устроить конкурс художников, но Перельман предложил использовать старые клише с рисунков французского художника Ру, иллюстрировавшего сочинения великого фантаста. Перельман отыскал эти клише в подвале бывшего издательства Сойкина на Стремянной улице, 12. Действительно, там под грудой битых ящиков лежали стальные гравированные доски. Их отмыли керосином и пустили в дело.

Немало потрудился Яков Исидорович и при выпуске второго издания романа А.В. Беляева (1884...1942 гг.) «Прыжок в ничто». Ощутимую помощь этому изданию оказал К.Э. Циолковский, который просмотрел рукопись, сделал ряд замечаний и написал предисловие. Книга вышла в свет в 1935 году, вскоре после кончины К.Э. Циолковского.

Три часа у Герберта Уэллса

В середине июля 1934 года в СССР приехал английский писатель-фантаст Герберт Уэллс (1866...1946 гг.). Это был его третий приезд в нашу страну: в 1914 году, в конце сентября 1920 года и в июле 1934-го. В свой последний визит Уэллс совершил поездку по стране, присутствовал на физкультурном параде на Красной площади в Москве, посетил ЦПКиО им. М. Горького*, встречался с И.В. Сталиным и М. Горьким, с учеными, писателями, деятелями искусств. В конце июля 1934 года он прибыл в Ленинград.

* Здесь в книге почетных посетителей он оставил 25 июля 1934 года любопытную запись, снабженную автошаржем: «Когда я умру для капитализма и снова воскресну в советских небесах, то хотел бы проснуться непосредственно в парке культуры и отдыха».

История второго посещения Уэллсом России довольно известна. Известна и его книга «Россия во мгле» («Russia in the Shadow»), написанная после этого. Английское слово shadow довольно емкое, его можно перевести по-всякому: «мрак», «туман», «тьма», «призрак» – все эти слова, по мнению Уэллса, годились для характеристики РСФСР 20-х годов.

В.И. Ленин между 9 и 14 октября 1920 года принял Уэллса и беседовал с ним. Не очень поверил Герберт Уэллс в дерзновенную мечту Владимира Ильича о превращении старой, отсталой России в Россию социалистическую, электрическую. Приглашение В.И. Ленина – приехать лет через десять – Уэллс принял любезно, но и с изрядной дозой скепсиса: ему, писателю-фантасту, показались чрезмерно фантастичными планы «кремлевского мечтателя». Действительно, правоверному фабианцу Уэллсу трудно было поверить, что сбудутся планы Ленина. В этом отношении Уэллс отличался от своего соотечественника, тоже фабианца Бернарда Шоу, который оказался проницательнее. Известен его автограф на книге, подаренной В.И. Ленину в 1921 году: «Николаю Ленину, единственному европейскому правителю, который обладает талантом, характером и знаниями, соответствующими его ответственному положению». Шоу сразу поверил в жизнеспособность Страны Советов. В 1931 году, посетив Московский электроламповый завод, он сказал, обращаясь к рабочим: «Товарищи, выполняйте пятилетний план в три года, а потом вам будет легче».

Какой предстала перед Уэллсом наша страна в 1920 году? На всем лежала печать разрушения. Первая мировая, гражданская войны, иностранная военная интервенция (одним из активных инициаторов которой был соотечественник Уэллса – Уинстон Черчилль) привели к тому, что в 1920 году объем промышленной продукции был в 7 раз меньше, чем в 1913-м, транспорт находился в катастрофическом состоянии, сельское хозяйство подорвано в корне. Электрической энергии было выработано всего 400 миллионов киловатт-часов (сегодня такое количество производится в СССР за 2,5 часа!). Краем телеги, курной избы, лучины и лаптей – такой виделась Герберту Уэллсу наша страна. Россия во мгле...

Для Владимира Ильича Ленина и Коммунистической партии, для всего советского народа отсталость и разруха были тяжким, очень тяжким наследием прошлого, но преодолимым. И ключ к этому В.И. Ленин видел в сплошной электрификации социалистической России по единому государственному плану ГОЭЛРО, который он назвал «второй программой партии».

Когда в Москву пришла из Англии книга Уэллса, В.И. Ленин весьма внимательно прочитал ее. Экземпляр книги буквально испещрен его пометками, подчеркиваниями, значками «нота бене», восклицательными и вопросительными знаками, надписями.

И вот в 1934 году Уэллс снова увидел нашу страну. В тот год было выработано более 21 миллиарда киловатт-часов электроэнергии (третье место в мире). Мгла рассеялась! СССР предстал перед английским фантастом как громадная новостройка – от Японского моря до Балтийского.

Пребывание Герберта Уэллса в Ленинграде было сравнительно кратким, но весьма насыщенным: он беседовал с академиками И.П. Павловым и Л.А. Орбели, писателем А.Н. Толстым, посетил Петергоф, Детское Село, Эрмитаж.

Но была еще одна встреча, о которой широкому читателю почти ничего не известно, – встреча с группой ленинградских популяризаторов науки. Инициатива исходила от Якова Исидоровича. Утром 29 июля 1934 года он предложил организовать встречу с английским писателем-фантастом. Это оказалось сделать сравнительно легко. При содействии ленинградского отделения Общества культурной связи с заграницей (ВОКС) встреча состоялась 1 августа 1934 года в гостинице «Астория»*. Было решено преподнести Уэллсу по экземпляру его книг, изданных в СССР после 1917 года, что оказалось непростой задачей – пришлось побывать у многих букинистов, посетить (увы, теперь уже не существующие) книжные развалы, чтобы собрать нужные издания. Перельман и Рынин поступились некоторыми экземплярами книг из своих собраний.

* Первую краткую публикацию о ней см.: Мишкевич Г.. Встреча в «Астории». – Уральский следопыт, 1962 г., №7, с. 36...39. Здесь дается впервые полное описание этой встречи.

Задолго до назначенного часа в холле гостиницы «Астория» собрались члены «депутации» – профессор Борис Петрович Вейнберг (отлично владея английским языком, он согласился быть переводчиком), Яков Исидорович Перельман, Александр Романович Беляев, Николай Алексеевич Рынин, директор издательства «Молодая гвардия» Матвей Юльевич Гальперин и автор этой книги.

Ровно в шесть вечера мы вошли в номер. Нас встретил высокий человек в сером костюме, с коротким «бобриком» на голове, с глубоко посаженными, внимательными, но усталыми голубовато-серыми глазами. Борис Петрович поочередно представил гостей, и Уэллс, крепко пожимая руку каждому, приговаривал по-русски:

– Очень приятно...

Все уселись у круглого стола, заставленного вазами с фруктами, тарелками с бутербродами, бутылками с прохладительными напитками. Уэллс пододвинул коробку с сигарами, и при помощи Б.П. Вейнберга началась беседа, тон, характер и содержание которой лучше всего передать, если воспроизвести ее «в лицах».

УЭЛЛС:

– Я очень рад представившейся мне возможности встретиться со своими коллегами по перу. Это, кстати, одна из главных целей моей поездки в Советский Союз.

Дело в том, что после смерти Джона Голсуорси я был избран президентом сообщества писателей «Пенклуб». В Москве я виделся с Максимом Горьким, с которым обсуждал вопрос о вступлении Союза советских писателей в «Пенклуб». Но Горький решительно отклонил мое предложение на том основании, что «Пенклуб», не делая никаких политических различий, принял в число своих юридических сочленов корпорации писателей Германии и Италии. Я лично был весьма огорчен, услышав из уст Горького отказ...

БЕЛЯЕВ:

– Это, по-видимому, произошло потому, что некоторые писатели гитлеровской Германии и фашистской Италии, не желая служить делу мира и гуманизма, изменили ему и предпочли поддерживать сумасбродные устремления кровавых диктаторов...

УЭЛЛС:

– Писатель, мой дорогой коллега, должен по возможности быть вне политики. В противном случае его творчество может оказаться не свободным от влияния тенденции, не так ли?

БЕЛЯЕВ:

– Мистер Уэллс, позвольте спросить вас, разве вы как крупный литератор абсолютно свободны от тенденциозности? Например, вот один из ваших романов, я прочитал его недавно. Где-то в середине 60-х годов нашего века, говорится в романе, прокатилась новая мировая война. Бомбами невиданной силы города испепелены, камни расплавлены, люди истреблены... Чудом уцелели только двое – юноша Питер и девушка Джоан. А от всей человеческой цивилизации остался лишь сломанный велосипед. И двое молодых людей, словно Адам и Ева, начинают новый человеческий род на руинах старого мира. Разве в этом романе не проступает явная тенденция и социальный протест против новой войны миров?

УЭЛЛС:

– У нас, любезный коллега, совершенно разные подходы. Я исхожу из всечеловеческого добра, вы видите во всем классовую борьбу...

ПЕРЕЛЬМАН:

– Полагаю, что ваш превосходный роман «Борьба миров» и есть одно из самых лучших воплощений в художественной литературе этой классовой войны. Правда ведь?

УЭЛЛС:

– Возможно, возможно... Простите, не вы ли тот самый Джейкоб Перлман, который столь своеобразно интерпретировал мои некоторые сочинения? Я прочитал вашу «Удивительную физику» и нашел в ней ссылки на мои романы.

ПЕРЕЛЬМАН:

– Тот самый...

УЭЛЛС:

– ...и который так ловко разоблачил моего «Человека-невидимку», указав, что он должен быть слеп, как новорожденный щенок... И мистера Кэвора за изобретение вещества, свободного от воздействия силы земного притяжения...

ПЕРЕЛЬМАН:

– Каюсь, мистер Уэллс, это дело моих рук... Но ведь от этого ваши романы не потеряли своей прелести. УЭЛЛС:

– А я, признаться, так тщательно стремился скрыть от читателей эти уязвимые стороны моих романов. Как вам удалось разгадать их?

ПЕРЕЛЬМАН:

– Я, видите ли, физик, математик и популяризатор науки*.

* Я.И. Перельман вспоминал об этом эпизоде встречи с Уэллсом: «На этот давно обнаруженный мною недосмотр в рассуждениях Уэллса я имел возможность обратить внимание писателя лишь в 1934 году, при его посещении СССР» (Перельман Я.И. Межпланетные путешествия. Изд. 10-е. М. – Л., 1935 г., с. 26).

Когда стих смех, вызванный этим диалогом, Уэллсу были преподнесены три увесистые пачки его книг, изданных в СССР после 1917 года и одновременно вручена справка о том, что их общий тираж превысил два миллиона экземпляров.

УЭЛЛС:

– Благодарю вас за весьма ценный и приятный для меня дар. Два миллиона! Но ведь это гораздо больше, чем издано за то же время в Англии. Весьма, весьма приятный сюрприз!

РЫНИН:

– Как видите, ваши книги охотно читают у нас потому, что любят и знают вас как признанного классика научной фантастики.

БЕЛЯЕВ:

– Читают ли в Англии произведения советских писателей-фантастов?

УЭЛЛС:

– Я по нездоровью не могу, к сожалению, следить за всеми переводными новинками, но знаю, что книги ваших писателей фантастического жанра британская публика читает весьма охотно. Я лично с большим удовольствием прочитал ваши чудесные романы «Голова профессора Доуэля» и «Человек-амфибия». О, они весьма выгодно отличаются от западных книг такого же направления. Я даже немного завидую их огромному успеху...

ГАЛЬПЕРИН:

– Чем именно они отличаются, позвольте узнать? Мы будем вам чрезвычайно признательны, если вы хотя бы кратко охарактеризуете общее состояние научной фантастики за рубежом. Ведь этот род литературы – один из самых массовых, и он очень любим нашей молодежью.

УЭЛЛС:

– Вот вам мой ответ, господин директор. В современной западной научно-фантастической литературе невероятно много беспочвенной фантазии и столь же невероятно мало мысли. Научная фантастика, особенно американская, постепенно становится суррогатом литературы. За внешне острой фабулой кроется низкопробность научной первоосновы, отсутствие всякой социальной перспективы и морали, безответственность издателей. Вот что такое, по-моему, наша фантастическая литература сегодня. Она не поднимается выше избитых сюжетов о полетах к далеким небесным мирам, избегает иных мотивов. Между тем задача всякой литературы, в том числе, а может быть, и особенно, научно-фантастической, – провидеть будущее с его социальными, психологическими и научными сдвигами и прогрессом цивилизации, способствовать усовершенствованию человечества. И, если хотите, предостеречь его от самоуничтожения... Впрочем, быть может, я слишком субъективен? Но в своем профессиональном кругу я могу высказать подобные суждения, не боясь быть понятым превратно, не так ли?

БЕЛЯЕВ:

– Все сказанное вами чрезвычайно интересно и важно. Могу сказать, что мы можем лишь искренне порадоваться тому, что наши мнения по данному вопросу совпадают.

ПЕРЕЛЬМАН:

– Нас очень интересуют ваши личные планы. Над чем сейчас вы работаете?

УЭЛЛС:

– Мне шестьдесят восемь лет. И каждый англичанин в моем возрасте невольно должен размышлять над тем, зажжет ли он шестьдесят девятую свечу на своем именинном пироге... Поэтому меня, Герберта Уэллса, в последнее время все чаще интересует только Герберт Уэллс... И все же, невзирая на годы, продолжаю работать над книгой, в которой стремлюсь отобразить некоторые черты нынешней смутной поры, чреватой новой борьбой миров.

БЕЛЯЕВ:

– Мы знаем вас как убежденного противника фашизма, и нас крайне радует, что вы не остаетесь в стороне от общей борьбы против губителей человеческой культуры и цивилизации. Правильно ли я вас понял, мистер Уэллс*?

* Война застала А.Р. Беляева в Детском Селе. Прикованный болезнью к постели, он не мог передвигаться и вынужден был остаться на месте. Когда город был захвачен гитлеровцами, гестапо усиленно разыскивало Александра Романовича, чтобы покарать его за антифашистские романы. Лишь смерть спасла писателя от неминуемой расправы и пыток...

УЭЛЛС:

– Более или менее правильно.

ВЕЙНБЕРГ:

– Мы убеждены, мы верим, что вы окажетесь на той же стороне баррикады, на которой будем и мы, если грянет новая борьба миров.

УЭЛЛС:

– Мой дорогой профессор, боюсь, что из меня выйдет неважный баррикадный боец... Да и кроме того, когда заговорят пушки и начнут падать с неба бомбы, вряд ли люди услышат скрип наших перьев... Да еще писателей-фантастов*.

* Тем не менее действительность вынудила Герберта Уэллса занять место на баррикаде – он стал обличать фашизм. Летом 1942 года писатель Л.В. Успенский, находившийся на Ленинградском фронте, написал Уэллсу письмо, призывая его публично осудить фашизм. Английский романист в ответном письме (в августе того же года) писал: «Дорогой командир Успенский, сотоварищ по перу и по нашей общей борьбе за изобильную жизнь всего человечества!.. Мы встали плечом к плечу не для того, чтобы разрушать, но для того, чтобы спасать. Вот почему я подписываюсь тут как братски ваш во имя достигающей своих вершин всечеловеческой революции во всем мире. Герберт Джордж Уэллс» (Вторжение в Персей. Сб. научной фантастики. Л., 1968 г., с. 443...468).

РЫНИН:

– Не скажите, не скажите... Иное перо, например перо Владимира Ильича Ленина много сильней пушек!

Уэллс задумчиво оглядел своих гостей, а потом что-то тихо сказал. Вейнберг поднялся и произнес:

– Мистер Уэллс благодарит за визит. Он просит извинения, у него разболелась голова...

Уэллс крепко пожал всем руки и проводил до дверей. Часы в холле «Астории» показывали ровно 21.00.

 

Глава 7. Яркая страница биографии

«Каторжане» земного тяготения

Мало кому известно, что Перельман не только горячо пропагандировал идеи космонавтики, но и сам... стоял у ее колыбели. В 1931...1933 годах он был членом президиума ЛенГИРД – Ленинградской группы изучения реактивного движения. Острословы так расшифровали эту аббревиатуру: «Группа Инженеров, Работающих Даром». На первых порах оно так и было – гирдовпы частенько отдавали собственные средства то за сварку, то за пайку, то на приобретение приборов. Сергей Павлович Королев (1907...1966 гг.), руководивший московской группой ИРД, иногда говорил матери:

– Понимаешь, получил зарплату, да надо было расплатиться за чертежи...

В другой раз с ее ведома унес из дому несколько старых серебряных ложек – понадобился припой для контактов.

Путь Якова Исидоровича в ГИРД был вполне закономерным, и он хорошо прослеживается по книгам, посвященным космосу: «Ракетой на Луну» и особенно «Межпланетные путешествия», первое издание которой вышло в 1915 году, а последнее прижизненное, 10-е, в 1935-м. На обложке второй из книг изображено звездное пространство, и на этом фоне – межпланетный корабль, каким он виделся К.Э. Циолковскому. По просьбе Перельмана Константин Эдуардович прислал собственноручно начерченный эскиз космического корабля, который и был использован художником для обложки книги.

Экземпляр первого издания книги Яков Исидорович послал в Калугу с дарственной надписью: «Инициатору этой книги глубокоуважаемому Константину Эдуардовичу Циолковскому от автора»*.

* Переписка Я.И. Перельмана с К.Э. Циолковским началась в августе 1913 года. Сохранилось 41 письмо Перельмана и 17 ответных писем Циолковского. Это была переписка двух единомышленников, двух горячих поборников космонавтики.

В ответном письме содержался весьма лестный отзыв о книге: «Широким массам читателей идеи мои стали известны лишь с того времени, когда за пропаганду их принялся Я.И. Перельман, выпустивший в 1915 году свою книгу «Межпланетные путешествия». Это сочинение явилось первой в мире серьезной, хотя и вполне общедоступной книгой, рассматривающей проблему межпланетных перелетов и распространяющей правильные сведения о космической ракете».

В предисловии к первому изданию говорилось: «Было время, когда признавалось невозможным переплыть океан. Нынешнее всеобщее убеждение в недосягаемости небесных светил обосновано, в сущности, не лучше, чем вера наших предков в недостижимость антиподов. Правильный путь к разрешению проблемы заатмосферного летания и межпланетных сообщений уже намечен – к чести русской науки – трудами нашего ученого. Практическое же разрешение этой грандиозной задачи может осуществиться в недалеком будущем».

Книга жила и видоизменялась – новое стремительно вторгалось на ее страницы. Во втором и третьем изданиях (1919 г.) автор изменил название – «Путешествие на планеты», но в 1923 году снова вернулся к прежнему – по многочисленным просьбам читателей. В шестом издании (1929 г.) текст был почти полностью обновлен. Особенно большой переработке подверглась глава «Проекты К.Э. Циолковского», она была наново переписана. «Текст этой главы, – сообщал автор, – просмотрен и отчасти пополнен К.Э. Циолковским». Константин Эдуардович написал предисловие, в котором, в частности, говорилось: «Горячо приветствую появление настоящего, шестого по счету издания «Межпланетных путешествий», пополненного и обновленного сообразно продвижению этой проблемы новейшими исследованиями».

«Сообразно продвижению этой проблемы» переделывались и дополнялись и все последующие издания книги. Так, в седьмое издание были включены материалы о звездоплавании, теории ракетного движения; в девятое вошли очерки о питании космонавтов и физике полета в условиях невесомости. Убедительно опровергалось ошибочное мнение некоторых ученых, полагавших, что невесомый воздух внутри звездного корабля не станет оказывать давления на космических путешественников. Опровергалось и другое заблуждение: якобы звездоплаватели в среде без тяжести обречены на голодную смерть, так как «не смогут сделать и глотка». Яков Исидорович по этому поводу писал: «Акт глотания вовсе не обусловлен тяжестью; пища проглатывается по пищеводу действием его мускулов... Лебедь, страус, жирафа пьют при опущенной шее, акробаты могут пить, вися вниз головой. Это в отношении жидкостей. Твердая пища перемещается медленнее – у человека секунд 8...10, но во всяком случае без участия силы тяжести». (Об этом же Перельман писал еще в 1914 году в рассказе «Завтрак в невесомой кухне», напечатанном в №24 журнала «Природа и люди». Подчеркнем, что Яков Исидорович тогда впервые ввел в оборот определение нового литературного жанра – «научно-фантастический рассказ».)

Книга «Межпланетные путешествия» быстро завоевала широкую популярность. Ею зачитывались, особенно школьники. Иные из них впоследствии связали свою жизнь с космонавтикой. Летчик-космонавт СССР, дважды Герой Советского Союза, доктор физико-математических наук Г.М. Гречко вспоминает: «В детстве увлекла научная фантастика – «Аргонавты Вселенной», «Аэлита». В юности отыскал прекрасную книгу Я.И. Перельмана «Межпланетные путешествия». И хотя там говорилось, что человек отправится за пределы Земли лет через сто, у меня возникла мечта...» Биография другого летчика-космонавта СССР, Героя Советского Союза, доктора технических наук, профессора К.П. Феоктистова также отчасти связана с этой книгой. Все пошло с книжки Перельмана «Межпланетные путешествия», которую дал почитать ему, 8-летнему, старший брат Борис. Проштудировав книжку, тут же заявил своему приятелю, что ровно через 30 лет, к 1964 году, построит космический корабль и полетит в космос. Его мечта сбылась с поразительной календарной точностью: 12 октября 1964 года К.П. Феоктистов вместе с В.М. Комаровым и Б.Б. Егоровым совершил полет на многоместном космическом корабле «Восход». В настоящее время К.П. Феоктистов – конструктор космических кораблей.

Влияние перельмановских книг о космосе испытал па себе в юности и летчик-космонавт СССР, Герой Советского Союза Б.Б. Егоров.

В книге дан редкий по полноте и увлекательности изложения обзор многих проектов преодоления силы земного притяжения – этого врага номер один при полете в космос. «С детства мы привыкли к тому, что все вещи прикованы своим весом к Земле; нам трудно поэтому даже мысленно отрешиться от тяжести и представить себе картину того, что было бы, если бы умели эту силу тяжести уничтожать по своему желанию... В старину, говорят, к ноге каторжан приковывали цепь с тяжелой гирей, чтобы отяжелить их шаг и сделать неспособными к побегу. Все мы, жители Земли, незримо отягчены подобной гирей, мешающей нам вырваться на простор Вселенной. При малейшем усилии подняться ввысь невидимая гиря дает себя чувствовать и влечет нас вниз с возрастающей стремительностью».

«Каторжане земного тяготения»... Но есть ли способы избавиться от него?

Вот, к примеру, проект американского ученого Г. Сервиса, полагавшего, что с земным тяготением можно совладать с помощью «особых антигравитационных волн». Если бы в самый разгар военной кампании (книга Сервиса вышла в годы первой мировой войны) мы могли посылать волны, которые нейтрализовали бы силу тяжести, то всюду, куда бы они ни попадали, немедленно наступал бы хаос: гигантские пушки взлетали бы на воздух, как мыльные пузыри; марширующие солдаты, внезапно почувствовав себя легче перышка, беспомощно витали бы в воздухе, будучи всецело во власти неприятеля, находящегося вне сферы действия этих волн.

Но, увы, заключает Перельман, несмотря на то что возможность существования подобных волн была предсказана Эйнштейном, они пока науке неизвестны и описанный Г. Сервисом способ освобождения от тенет земной тяжести остается уделом фантазии.

Интересны рассуждения Якова Исидоровича об уэллсовском «кэворите» – веществе, описанном романистом в книге «Первые люди на Луне» и являющемся совершенно непроницаемым для действия силы тяжести. Достаточно, по мнению Уэллса, мгновенно задвинуть заслонки из «кэворита» в днище космического корабля, как тот моментально взмоет в небесную высь. Гениально просто! Но как выглядит этот проект с точки зрения неумолимой физики? Романист не подозревал, что перенесение тела за экран, непроницаемый для тяготения, представляет неимоверно трудную механическую задачу. Задвинуть заслонки «кэворитного» снаряда не так просто, как захлопнуть дверцу автомобиля: в промежуток времени, пока закроются заслонки и пассажиры уединятся от весомого мира, должна быть выполнена работа, равная работе перенесения пассажиров в бесконечность. А так как два пассажира весят свыше ста килограммов, то, значит, задвигая заслонки снаряда, герои романа должны были в одну секунду совершить работу ни мало ни много, как в 600 миллионов килограмм-метров. Это столь же легко выполнить, как втащить 40 паровозов на вершину Эйфелевой башни за одну секунду. Обладай мы такой мощностью, мы и без «кэворита» могли бы буквально прыгнуть с Земли на Луну, заключает автор.

Итак, даже чудодейственный «кэворит» бессилен унести человека в заоблачные дали...

Не помогут ли сделать это световые лучи? Русский физик П.Н. Лебедев еще в 1891 году обнаружил и измерил отталкивающую силу лучей света. Она оказалась равной 0,5 миллиграмма на квадратный метр – ничтожно малая величина! «Если бы, – резюмирует Перельман, – удалось уменьшить Землю до шарика величиной в один микрон, тогда она действительно улетела бы в мировое пространство под воздействием отталкивающей силы света. Но не слишком ли велика цена за такой способ?»

Но, быть может, прав Жюль Верн, отправивший своих героев на Луну в пушечном снаряде? Да, пушка, подтверждает расчетами Перельман, – «машина» весьма мощная. Например, секундная мощность 16-дюймового снаряда огромна: 10 миллионов лошадиных сил. Далее следует удивительно интересный расчет: орудие-гигант (жюльверновская «Колумбиада») сообщит снаряду ускорение около 8 километров в секунду. Такой снаряд, взлетев выше атмосферы, уже никогда не упадет на Землю, он станет настоящим спутником земного шара, второй Луной, более близкой и более быстрой, чем первая. Однако создать порох, способный сообщить громадному снаряду (его масса – 8,5 тонны) такое ускорение, чтобы он вышел за пределы земного тяготения, во времена Жюля Верна было невозможно. Но допустим, что его удалось бы изготовить. Даже в этом случае покинуть Землю вряд ли удалось бы, так как понадобится пушка длиной... 300 километров. Ее ствол возвысится над земной атмосферой.

Нет, и затея «Пушечного клуба» не могла решить проблему полета в космос.

Что же, земная тяжесть обрекла человечество на вечное прозябание у поверхности Земли?

Нет! Имеется лишь один-единственный «экипаж», в котором человек может совершить прыжок в заоблачные дали: ракета. И способ этот впервые был указан великим ученым Константином Эдуардовичем Циолковским.

20 ноября 1913 года Перельман прочитал в Российском обществе любителей мироведения доклад «О возможности межпланетных путешествий». Упомянув о многочисленных проектах космических перелетов, он сказал: «В стороне от всех фантастических проектов стоит идея, высказанная нашим известным теоретиком воздухоплавания К.Э. Циолковским. Здесь перед нами уже не измышления романистов, а научно обоснованная и глубоко продуманная техническая идея, высказанная вполне серьезно. К.Э. Циолковский указывает на единственно реальный путь осуществления межпланетных путешествий. Принцип, на который опирается его проект, – это давно известный, но еще почти не используемый техникой принцип реакции, отдачи (проявляющийся, например, при стрельбе). На этом основано устройство ракет, и межпланетный дирижабль Циолковского, в сущности, не что иное, как огромная ракета». И далее: «...полет ракеты нисколько не зависит от воздуха и вообще от окружающей среды. Газы, образующиеся при сгорании пороха в трубке ракеты, стремительно вытекают вниз, а сама ракета силою реакции (отдачи) отбрасывается в обратном направлении, т.е. вверх. В абсолютной пустоте ракета взлетела бы еще на большую высоту, так как воздух вследствие трения только мешает ее полету. Если же вообразить себе ракету колоссальных размеров, с камерой для людей, могущих по желанию регулировать истечение газов, вы получите наглядное представление об управляемом снаряде Циолковского».

В докладе Якова Исидоровича содержалась еще одна чрезвычайно важная подробность: люди в ракетном корабле должны при старте с Земли улечься в нем горизонтально: в этом положении влияние неизбежных при взлете перегрузок на организм будет минимальным.

Именно так и взлетают сегодня все космонавты!

Доклад Перельмана вызвал настоящую сенсацию. Отчеты о нем поместили многие газеты и журналы. Имя «калужского мечтателя», упорно замалчивавшегося в России реакционерами от науки и власть имущими, зазвучало с новой силой. Конечно, нашлись и злопыхатели. «Новое время» откликнулось на доклад Перельмана в свойственном этой газете мракобесном духе: «Подумать только, какой-то провинциал не только мечтает о звездных перелетах, но и публикует научные труды и расчеты о них. И на чем же он думает улететь в небеса? На ракете, видите ли! Да неужто сия фейерверочная шутиха способна унести человека в поднебесье? Полноте!».

Именно она! В принципе между увеселительной фейерверочной ракетой, расцвечивающей небо в часы празднеств, и ракетным кораблем нет разницы. Но, говорит Перельман, вообразите себе ракету в десятки метров длиной, снабдите ее таким запасом горючего, чтобы она успела развить скорость в 11 километров в секунду (эта скорость, мы знаем, достаточна для того, чтобы покинуть Землю безвозвратно), – тогда цепи земного тяготения будут разорваны.

Все это, подчеркиваем, говорилось в 1913 году!

Известно, что наша Родина вписала в историю ракетной техники немало славных страниц.

В XVIII веке пороховые зажигательные ракеты состояли на вооружении русской армии и флота.

1849 год – русский военный инженер И.И. Третеский предложил использовать реакцию струй газа или пара для движения летательных аппаратов легче воздуха.

1860 год – в Москве открылось специальное «Ракетное заведение».

1861 год – появление капитального научного труда И.И. Константинова «О боевых ракетах».

1866 год – адмирал Н.М. Соковнин опубликовал книгу «Воздушный корабль», в которой набросал схему ракетного аэростата.

1867 год – отставной капитан артиллерии Н.М. Телешев получил патент на реактивный самолет «Дельта».

Сквозь тернии к звездам

Однако ближе других подошел к идее использования реактивного двигателя для целей полета человека народоволец Николай Иванович Кибальчич (1854...1881 гг.)*. Приговоренный к смертной казни за участие в покушении на Александра II, заточенный в тюремную камеру, Кибальчич 23 марта 1881 года составил «Проект воздухоплавательного прибора», работавшего по принципу ракеты. Какой силой воли, какой любовью к Родине надо было обладать, чтобы написать такие строки: «Находясь в заключении, за несколько дней до смерти я пишу этот проект... Если моя идея будет признана исполнимой, то я буду счастлив тем, что окажу громадную услугу Родине и человечеству».

* Именем Н.И. Кибальчича назван один из кратеров на обратной стороне Луны.

Это было открытие «с петлей на шее».

В №3 журнала «Звезда» за 1924 год была напечатана статья Перельмана «Междупланетное сообщение». Вот что вспоминает в связи с нею первый редактор журнала, впоследствии академик и советский дипломат И.И. Майский.

«Я нес всякую ответственность за такую, казалось бы, экстравагантность – нашел автора, договорился с ним о теме статьи и сделал все для того, чтобы быстро опубликовать ее... Почему меня заинтересовала тема, такая далекая от действительности 20-х годов?

Когда я был мальчиком, мой отец, военный врач в Сибири, любил дарить мне небольшие научно-популярные книжки. Однажды, когда мне было 10...12 лет, я получил из рук отца небольшую работу немецкого автора Клейна по астрономии*. Она произвела на меня огромное впечатление. Мир внезапно раздвинулся предо мной. Меня заинтересовали звезды и планеты. Лет в 14...15 я стал мечтать о профессии астронома и, вероятно, стая бы им, если бы буря 1905 года не бросила меня в политическую борьбу (о чем я вовсе не сожалею). Однако, оставшись «на земле», я сохранил интерес к небесным телам, чему в молодые годы немало содействовал знаменитый фантастический роман Герберта Уэллса «Борьба миров», повествующий о вторжении марсиан на Землю.

* Это была книга Германа Клейна (1844...1914 гг.) «Астрономические вечера». О другой его книге – «Чудеса земного шара» – положительно отозвался В.И. Ленин: «Клейн – хорошая книга..,» (Полн. собр. соч., т. 51, с. 314).

После первой мировой войны мой интерес к космосу неожиданно получил новую пищу. Октябрьская революция открыла царские архивы, а вместе с этим мир узнал о героической трагедии Н.И. Кибальчича. Этот знаменитый «химик» исполкома «Народной воли», изготовлявший бомбы для террористических актов против представителей царского режима, был арестован после убийства Александра II и вместе с Желябовым, Перовской и другими революционерами привлечен к суду по делу 1 марта 1881 года.

«Когда я явился к Кибальчичу, – рассказывал его защитник на суде Герард, – меня прежде всего поразило то, что он был занят совершенно иным делом, ничуть не касающимся настоящего процесса. Он был погружен в изыскание, которое он делал о каком-то воздухоплавательном снаряде».

Самый проект аппарата, разработанный в каземате, Кибальчич передал тюремной администрации для пересылки ученым... Судьба проекта была трагична: тюремщики Кибальчича замуровали его в архивах департамента полиции. Здесь он пролежал 37 лет, вплоть до 1918 года. Только революция рассказала о первом проекте ракетоплана в России, да и вообще в мире.

Перельман не останавливался на этом. Он сообщил, что через 20 лет после Кибальчича, в 1903 году, журнал «Научное обозрение» опубликовал статью К.Э. Циолковского «Исследование мировых пространств реактивными приборами». Это был второй случай, когда опять-таки русский изобретатель поставил в порядок дня идею создания ракеты, способной передвигаться в мировом пространстве. К счастью для человечества, с октября 1917 года в России существовала Советская власть, которая поняла, что значат труды Кибальчича и Циолковского, какие перспективы они открывают. Таким образом, ленинградский журнал «Звезда» сыграл полезную роль в популяризации великой проблемы завоевания космоса, имеющей столь великое значение в наши дни» («Звезда», 1973 г., №12, с. 159...160). Прошло всего два года после казни Н.И. Кибальчича, как появилась работа К.Э. Циолковского «Свободное пространство», в которой впервые описывался космический корабль с ракетным двигателем. Спустя 12 лет – новая работа: книга «Грезы о Земле и небе». В статье «Исследование мировых пространств реактивными приборами» была впервые в мире высказана идея жидкостного и электрического реактивного двигателя и выхода человека в открытый космос из космического корабля. Публикация этой статьи стоила ее автору больших мытарств. По мнению цензора, космическое пространство суть творение божье, следовательно, вторжение в него человека есть богохульство... И запретил публикацию. По совету Д.И. Менделеева редактор журнала «Научное обозрение» М.М. Филиппов убедил цензурный комитет, что в статье речь идет о самой обыкновенной увеселительной ракете, которая употребляется в большом количестве на праздниках, устраиваемых в царских парках и дворцах. Статья увидела свет...

Вот уж действительно пророчески замечено еще древними римлянами: сквозь тернии к звездам.

Придет время

В годы первой мировой войны инженер Н.И. Тихомиров (1860...1930 гг.) начал в Брестской крепости работы по созданию пороховых ракет. 1 марта 1921 года он организовал первую в стране государственную Газодинамическую лабораторию (ГДЛ) для разработки снарядов на бездымном порохе. В лаборатории, позднее перебазировавшейся в Ленинград, был создан первый отечественный жидкостный реактивный двигатель. Лаборатория находилась в здании Адмиралтейства, а испытания двигателей проводились на стендах в Иоанновском равелине Петропавловской крепости – бывшей «государевой тюрьме»*. В какой-нибудь сотне метров от усыпальницы российских государей рокотали работающие ракетные двигатели...

* Ныне в этом помещении по инициативе академика В.П. Глушко оборудован Музей газодинамической лаборатории (ГДЛ – ОКБ), где имеется экспозиция, посвященная Я.И. Перельману.

В марте 1928 года на полигоне под Ржевкой (на окраине Ленинграда) сотрудник ГДЛ В.А. Артемьев произвел удачный запуск ракеты на шашечном пироксилиновом порохе.

В то время в рамках общественной организации Общества друзей воздухофлота – будущего Осоавиахима СССР – начали создаваться группы энтузиастов космонавтики. Так, в 1924 году в Москве возникла Секция межпланетных сообщений, преобразованная вскоре в Общество изучения межпланетных сообщений, объединившее около 150 человек, среди которых были Ф.Э. Дзержинский, К.Э. Циолковский, Ф.А. Цандер, В.П. Ветчинкин, Я.И. Перельман. Н.А. Рынин.

Весной 1928 года академик Д.А. Граве создал в Киеве «Кружок по изучению космоса».

В конце 1928 года при ленинградском Институте инженеров путей сообщения профессор Н.А. Рынин организовал Секцию межпланетных сообщений, в которую вошли Я.И. Перельман, К.Е. Вейгелин и другие. 25 февраля 1929 года Перельман прочитал на собрании этой секции доклад о творчестве К.Э. Циолковского и перспективах развития ракетного транспорта. В своем докладе Яков Исидорович сказал о том, что «создание искусственной Луны – дело недалекого будущего». Секция изыскивала возможности построения стратосферных ракет с высотой подъема 100 километров, с двигателем на нефтяном топливе.

Осенью 1931 года в Москве и Ленинграде возникли уже упоминавшиеся выше группы изучения реактивного движения. В московской группе сотрудничали С.П. Королев, В.П. Ветчинкин, Ф.А. Цандер, М.К. Тнхонравов, Ю.А. Победоносцев.

Верность идеям Циолковского – так кратко, но предельно точно можно охарактеризовать деятельность гирдовцев.

Ленинградская группа ИРД официально была образована 13 ноября 1931 года. Вечером этого дня в ленинградском Доме армии и флота состоялась первая общая конференция гирдовцев. Перельман огласил письмо К.Э. Циолковскому: «Мне поручено приветствовать в Вашем лице пионера звездоплавания и основоположника теории реактивного движения, еще десятилетия назад открывшего миру безграничные возможности ракетного летания и предвидевшего его будущий расцвет. Вступая ныне по Вашим следам на путь практического осуществления Ваших идей, работники ЛенГИРДа приложат все усилия к тому, чтобы возможно скорее воплотить в реальной действительности предуказания своего славного учителя».

К.Э. Циолковский ответил коллективу гирдовцев: «Желаю успеха и удивляюсь энергии и увлечению. Без них невозможно ничто великое».

Найденные автором настоящей книги материалы о ЛенГИРДе позволяют подробно выяснить, как была организована деятельность ленинградских поборников космических исследований.

Председателем президиума ЛенГИРДа избрали корабельного инженера Владимира Владимировича Разумова. Он принимал участие в достройке и переоборудовании линкора «Гангут» (позже – «Октябрьская революция»), строил по проектам А.Н. Туполева торпедные катера, а затем, «сагитированный» Н.А. Рыниным, стал ракетчиком. Заместителем председателя избрали Я.И. Перельмана, членами президиума – Николая Алексеевича Рынина, математика Меркурия Васильевича Гажалу и астронома Мориса Семеновича Эйгенсона.

Сохранилась докладная записка Перельмана, составленная в декабре 1931 года, о задачах ЛенГИРДа: «Это объединение работников ракетного летания организовано в составе четырех отделов – проектного, лабораторного, исследовательского и пропаганды. Ленинградская группа ИРД ставит своей ближайшей задачей сооружение ракеты для изучения слоев атмосферы на высоте 50 километров».

Проектным (конструкторским) отделом руководил В.В. Разумов, который разрабатывал семь проектов различных ракет, исследовательским – М.В. Гажала, лабораторным – инженер А.Н. Штерн, отделом пропаганды – Я.И. Перельман. Астроном Пулковской обсерватории планетолог М.С. Эйгенсон составлял астронавигационные расчеты, таблицы магнитных склонений, вычислял орбиты будущих ракет.

Ленгирдовцы провели ряд семинаров. М.В. Гажала и Н.И. Самарин прочитали курс лекций по высшей математике и механике точки переменной массы, Н.А. Рынин – по истории ракетной техники и ее тогдашнем уровне, Я.И. Перельман, владевший пятью языками, делал систематические обзоры иностранной научно-технической литературы, начальник ГДЛ Б.С. Петропавловский читал курс лекций по баллистике.

Позднее в состав президиума ЛенГИРДа вошли профессор ленинградского Горного института М.В. Мачинский, инженер Е.Е. Чертовской и другие.

Трудно приходилось гирдовцам на первых порах. Одна из ленинградских газет писала в начале 30-х годов: «ЛенГИРД объединяет уже сейчас около 500 энтузиастов с Охты и Нарвской заставы, из центра и с линий Васильевского острова*. Этим людям для продолжения их работы нужна прочная и широкая материально-техническая база, нужна научно-испытательная станция, которая будет собирать модели, строить их, запускать...»

* В бумагах Перельмана сохранился список 18 рабочих активистов-гирдовцев с различных заводов Ленинграда (В.И. Жариков, С.А. Афанаскевич, П.Л. Иванов и другие), составленный 12 декабря 1931 года.

Однако помощь вскоре пришла. У гирдовцев были два могущественных и верных покровителя: первый секретарь Ленинградского обкома партии Сергей Миронович Киров и командующий войсками Ленинградского военного округа (в 1928...1931 годах) Михаил Николаевич Тухачевский. Они помогли подыскать нужное помещение, нашли средства для развертывания работы. Командарм М.Н. Тухачевский шефствовал над разработками ГДЛ и ГИРД в области ракетной техники. Его часто можно было видеть в те годы в лабораториях, на полигонах, где проектировались и испытывались ракетные двигатели.

В результате ЛенГИРД заметно активизировал свою работу. В лабораториях производились опыты и исследования по созданию пороховых и жидкостных ракет. Так, под руководством В.В. Разумова и А.Н. Штерна разрабатывались конструкции фото- и метеорологических ракет для изучения верхних слоев атмосферы. М.В. Мачинский ставил оригинальные опыты по изучению влияния перегрузок на организм мышеи, кошек, собак. Н.А. Рынин занимался проблемой старта ракет с Земли и конструировал тренажеры для будущих космонавтов.

Особенно активно трудились гирдовцы в Москве под руководством Сергея Павловича Королева. Первые советские жидкостные ракеты «ГИРД-09» и «ГИРД-10» были успешно запущены в августе 1933 года.

Московские и ленинградские гирдовцы работали сообща, дружно. Как только не вышучивали космических энтузиастов! Кроме уже упоминавшегося каламбура насчет работы даром, их величали «марсианами», «лунатиками», но они не унывали, а на все шутки в свой адрес неизменно отвечали: «Да, мы и марсиане, и лунатики, и венериане, и юпитеряне... Потерпите немного, придет время, сбудутся наши проекты!»

Несмотря на первые успехи, гирдовцы понимали, что вести разрозненно такое важное и сложное дело, как ракетостроение, нельзя: кустарничество, обособленность не могли обеспечить надлежащего развития космонавтики и создания отрасли промышленности – ракетостроения, способной строить на заводах искусственные спутники Земли и космические корабли. Надо было объединить силы. Один из гирдовцев – инженер Я.М. Терентьев – вспоминал: «Днем и ночью, вместе с товарищами, мы мечтали решить задачу по формуле «ГДЛ + ГИРД + производственная база = ракета с радиусом действия 100 – 1 000 километров» (тогда такое расстояние было пределом самой необузданной фантазии)».

В 1932 году гирдовцы обратились с письмом к М.Н. Тухачевскому, возглавлявшему в то время Управление вооружений РККА. В письме обосновывалась необходимость объединения усилий московской и ленинградской групп ИРД и ГДЛ для создания мощного ракетного научно-исследовательского института. Письмо от ЛенГИРД подписали В.В. Разумов, Н.А. Рынин, Я.И. Перельман, В.М. Гажала, Н.И. Самарин и М.С. Эйгенсон. От московских гирдовцев – С.П. Королев и его сотрудники.

Это обращение возымело действие: осенью 1933 года ГДЛ и ГИРД были объединены в РНИИ – Реактивный научно-исследовательский институт. В 1941 году от РНИИ отпочковалось отдельное подразделение – ГДЛ – ОКБ, разрабатывавшее конструкции жидкостных ракетных двигателей. Новое Отдельное конструкторское бюро возглавил Валентин Петрович Глушко.

Сохранилась переписка между С.П. Королевым и Я.И. Перельманом. В письме от 31 июля 1932 года Сергей Павлович писал: «Многоуважаемый Яков Исидорович! Несмотря на большую загрузку по линии разных экспериментальных работ, все мы очень озабочены развитием нашей массовой работы. Ведь, несомненно, что базироваться только на военную современную засекреченную сторону дела было бы совершенно неверно... Поэтому нам надо не зевать, а всю громадную инициативу мест так принять и направить, чтобы создать определенное положительное общественное мнение вокруг проблемы реактивного дела, стратосферных полетов, а в будущем и межпланетных путешествий. Нужна, конечно, в первую голову и литература. А ее нет, исключая 2...3 книжек, да и то не всюду имеющихся...»

Перельман горячо откликнулся на этот призыв. В течение 1932...1935 годов он основательно переработал «Межпланетные путешествия», в 1934 году издал книгу «К звездам на ракете», годом позже опубликовал под своей редакцией полный текст книги К.Э. Циолковского «Грезы о Земле и небе». Кроме того, он задумал написать книгу о русских и советских творцах космической техники, о ракетостроителях, и с этой целью весной 1935 года обратился к С.П. Королеву с письмом, в котором просил рассказать о себе и товарищах по ГДЛ и РНИИ. 18 апреля Сергей Павлович ответил из Москвы: «Глубокоуважаемый Яков Исидорович! Ваша просьба поставила меня в довольно затруднительное положение, так как что, собственно, можно сказать рядовому инженеру лично о своей работе? Характеризовать работу моих товарищей по институту (Глушко, Тихонравова и др.) мне тоже не хотелось бы. Могу только сказать, что оба они очень знающие люди, глубоко преданные ракетному делу и мечтающие о будущих высоких путях наших ракет... Очень большое значение придаю воздушным реактивным двигателям, над которыми работает Юрий Александрович Победоносцев (у нас же в РНИИ)... Если Вам что-либо понадобится еще, то обязательно напишите мне, и я постараюсь, если это будет возможно, ответить Вам. Ваши книги я всегда читаю с большим удовольствием и потому буду ждать выхода в свет и этой Вашей работы.

Хотелось бы только, чтобы Вы в своей дальнейшей работе как знающий ракетное дело специалист и автор ряда прекрасных книжек больше уделили внимания не межпланетным вопросам, а самому ракетному двигателю, стратосферной ракете и т.д., так как все это ближе, понятнее и более необходимо нам сейчас. Очень бы хотелось видеть и Ваши прекрасные книжки в ряду тех работ, которые агитируют за ракетное дело, учат и борются за его процветание. А если это будет, то будет и время, когда первый земной корабль впервые покинет Землю. Пусть мы не доживем до этого дня, пусть нам суждено копошиться глубоко внизу – все равно на этой почве будут возможны успехи.

Простите, что заболтался я на такие общепонятные темы. Всегда буду рад получить от Вас известие о Вашей работе и, хоть и занят я выше человеческой меры, с удовольствием отвечу Вам. Искренне уважающий Вас С. Королев».

И совсем не случайно, что именно в эти годы столь сильно активизировалась пропагандистская деятельность Перельмана. Тираж его книг «Занимательная астрономия» и «Межпланетные путешествия» возрос с 23 тысяч экземпляров в 1928 году до 185 тысяч в 1935-м. Тираж книг «Ракетой на Луну» и «К звездам на ракете» в 1932...1934 годах составил около 300 тысяч экземпляров.

Тысячи лекций

Одной из составных частей популяризаторской деятельности Якова Исидоровича была лекционная пропаганда. За свою жизнь он прочитал около двух тысяч лекций, главным образом о межпланетных сообщениях и творчестве К.Э. Циолковского. Максимум этой деятельности, естественно, совпал с гирдовским периодом – ведь в ЛенГИРДе он возглавлял отдел пропаганды. Перельмана можно было видеть в рабочих и колхозных аудиториях, воинских частях и в учебных заведениях. По просьбе редакции журнала «Техника – молодежи» он совершил летом 1934 года лекционное турне по московским заводам и фабрикам. Сохранилась запись ответов Перельмана на вопросы рабочих автозавода. Приводим часть из них.

Вопрос: Нет ли для ракетного корабля опасности заблудиться и вместо Луны оказаться на другом небесном теле?

Ответ: Путь ракетного корабля поддается точному астрономическому расчету, исключающему подобную опасность.

Вопрос: Как осуществить обратный отлет с Луны?

Ответ: Ракетный корабль должен снизиться на Луну, имея на себе достаточное количество неизрасходованного горючего для обратного перелета.

Вопрос: Возможны ли встречи ракетного корабля с метеорами?

Ответ: Расчет по теории вероятности установил, что ракетный корабль должен встречаться с метеором в среднем один раз в пятьсот лет. Такая ничтожная вероятность встречи не может существенно мешать развитию заатмосферного транспорта. Мелкая же метеоритная пыль, витающая в космосе, особой опасности для ракетного корабля не представляет.

Во всех лекциях звучал один и тот же мотив: неустанная пропаганда идей и проектов Константина Эдуардовича Циолковского.

О большом вкладе Якова Исидоровича в дело пропаганды и популяризации этих идей, особенно в гирдовский период, свидетельствует оценка, данная академиком В.П. Глушко: «Своим прекрасно написанным первым в нашей стране научно-популярным трудом по космонавтике – «Межпланетные путешествия», рядом других книг, многочисленных статей и лекций по этой теме, которые он читал с 1913 года, Я.И. Перельман внес наибольший вклад в распространение идеи космического полета в Советском Союзе. Благодаря его активной популяризаторской деятельности труды К.Э. Циолковского стали широко известны. Надо ли пояснять, что Я.И. Перельман был горячим сторонником идеи проникновения человека в космос. Он понимал, что осуществление космического полета требует затраты значительных средств...»

Еще в 30-е годы, по словам В.П. Глушко, Яков Исидорович предложил «способ приобретения для этого миллиона рублен. Достаточно, заявил Я.И. Перельман, увеличить продажную стоимость пачки папирос лишь на одну копейку, чего покупатель практически не почувствует, чтобы через короткий срок получить требуемую сумму».

Как говорится, по копейке с миру, и нужный миллион для развития космонавтики в кармане!

Яков Исидорович в свое время оказал большую поддержку самому В.П. Глушко. 13-летний одесский школьник Валентин Глушко, увлекшись астрономией и книгами о межпланетных путешествиях, 26 сентября 1923 года написал К.Э. Циолковскому: «Глубокоуважаемый Константин Эдуардович! К Вам обращаюсь с просьбой, и буду очень благодарен, если Вы ее исполните». Юный Глушко просил прислать ему статью о космической ракете и научно-фантастическую повесть «Вне Земли».

Ответ из Калуги не заставил ждать – К.Э. Циолковский выслал просимое. В другом письме В. Глушко к Константину Эдуардовичу говорилось: «Относительно того, насколько я интересуюсь межпланетными сообщениями, я Вам скажу, что это является целью моей жизни...»

Летом 1925 года 17-летний Валентин Глушко приехал из Одессы в Ленинград поступать на физико-математический факультет университета. Он привез с собой собственное сочинение «Необходимость межпланетных сообщений» и показал его председателю Российского общества любителей мироведения бывшему шлиссельбуржцу Н.А. Морозову. Тот ознакомился с рукописью и передал ее секретарю Общества Перельману с запиской о том, что рукопись ему «очень понравилась. Ведь Вы тоже интересуетесь этими вопросами и если найдете, что при теперешнем состоянии книжного рынка ее можно напечатать, то я с удовольствием напишу к ней напутственную статейку страничек в четыре».

Яков Исидорович не раз встречался и беседовал с Валентином Глушко, обсуждал его рукопись. «Добрые, полезные советы унес я от Я.И. Перельмана», – писал впоследствии В.П. Глушко.

После окончания университета В.П. Глушко писал К.Э. Циолковскому: «Мой живейший интерес к великому делу межпланетных сообщений не угас. Более того, теперь я специально занялся им и питаю надежду довести начатое Вами дело до конца».

Эти надежды сбылись: Валентин Петрович Глушко ныне – известный специалист в области ракетного двигателестроения, академик, дважды Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственных премий СССР, активный продолжатель дела великого калужского ученого.

Ракеты против града

Перельман и его коллеги по ЛенГИРДу уже в те далекие годы хорошо понимали экономическое и народнохозяйственное значение космической и ракетной техники для СССР. Совместно с инженером А.Н. Штерном Яков Исидорович разработал проект особой – противоградовой ракеты, выполнил все необходимые для этого расчеты. Сохранилась статья Перельмана, написанная в декабре 1931 года «Ракеты против града»*.

* Ленинградское отделение архива АН СССР, ф. 796, оп. 2, ед. хр. 7, лл. 22...23. – Полностью публикуется впервые.

«Убытки от градобития достигают в СССР в некоторые годы десятков миллионов рублей, однако никакой борьбы с этим бедствием не ведется. Между тем Швейцария успешно борется с градом с помощью небольших, но высоко взлетающих пороховых ракет. По сведениям, имеющимся в западной ракетной литературе, своевременный пуск одной ракеты на высоту 1 000...1 200 метров при выпадении первых градин вызывает превращение града в снег, падающий хлопьями. Немедленный пуск второй а третьей ракет на такую же высоту превращает снег в дождь. Таким образом, посредством двух-трех ракет предотвращается выбивание градом площади около одного квадратного километра (сто гектаров); всюду же идет град. В Швейцарии общины, союзы сельских хозяев, владельцы виноградников имеют в запасе подобные противоградовые ракеты и несложные станки для их пуска.

Недавно учрежденная при Осоавиахиме СССР секция ракетного летания (официальное наименование ГИРД – «группа изучения реактивного движения») решила последовать примеру Швейцарии и организовать в СССР борьбу с градобитием с помощью ракет. Задача облегчается тем, что противоградовые ракеты сравнительно не сложны по устройству и не крупны: 3...4 см в толщину и около 30 см в длину. Оболочка их может быть картонной, как у обыкновенных увеселительных ракет. Форсовый (движущий) заряд должен быть достаточен для обеспечения высоты подъема около одного километра. Ракета должна иметь головку, начиненную составом, автоматически взрывающимся при достижении крайней точки подъема. Этот взрыв и обусловливает градорассеивающее действие ракеты: сотрясение, по-видимому, нарушает то особенное расположение воздушных слоев и те вихревые течения в нем, которые благоприятствуют зарождению града (в подробностях механизм действия взрыва на град еще не выяснен, как и причины возникновения самого града).

Ленинградский ГИРД, решивший по инициативе пишущего эти строки, попытаться перенести на советскую почву практику противоградовой борьбы в Швейцарии, имеет в виду прежде всего проверить опытным путем градозащитное действие ракет. С этой целью по разработанному ЛенГИРДом проекту заказана уже первая партия таких ракет, которая будет в ближайшее время поднята на высоту подъема. Работники ЛенГИРДа надеются, что удастся отправить в несколько наиболее часто страдающих от градобития районов СССР ракетные бригады ОАХ для испытания этого нового средства борьбы с градобитием.

Если эти опыты оправдают надежды, возлагаемые на ракеты, то следующим шагом будет организация защиты наших полей – в первую очередь ценных культур – от градобитий путем снабжения колхозов ракетами и подготовки обученных для их пуска людей*. Если принять в расчет, что одна ракета может спасти урожай нескольких десятков гектаров, то отпадут всякие сомнения в финансовой стороне дела. Снабжение колхозов ракетами придется, конечно, осуществлять в планомерной последовательности, начав с районов, наиболее сильно страдающих от градобитий и возделывающих наиболее ценные культуры (например, хлопок в Средней Азии).

* К сожалению, не удалось установить, испытывались ли эти ракеты на полях и каковы были результаты испытаний. Однако гирдовская идея создания противоградовых ракет не осталась втуне: ныне такие ракеты используются в сельском хозяйстве СССР. Так, в Яванской и Гиссарской долинах Таджикистана, В Молдавии и Армении противоградовые установки ПГИ-М, «Алавань» и «Облако» защищают от градобития более миллиона гектаров посевов хлопка, виноградников и других культур (см.: Правда, 1980 г., 9 апреля; Красная звезда, 1983 г., 28 мая).

Действие противоградовых ракет не следует смешивать с действием, так называемых, градобойных мортир, оказавшимся совершенно ничтожным, нисколько не достигающим цели. Стрельба из мортиры вызывает сотрясение воздуха лишь в ближайшем, нижнем слое и не простирает своего действия до тех высот, где зарождается град. Ракета же взрывается непосредственно в этих высоких слоях, и оттого результаты могут получаться несравненно лучшие».

Так открылась еще одна страница биографии Якова Исидоровича Перельмана – горячего поборника идей космического полета и ракетной техники.

В книге «Ракетой на Луну», вышедшей в свет в период наиболее активной деятельности Перельмана в ЛенГИРДе, он писал: «Не знаю, доведется ли мне дожить до того часа, когда ракетный корабль ринется в небесное пространство и унесет на Луну первых людей. Наступит время, когда люди облетят кругом Луны и смогут узнать, как устроена другая ее половина*. Но вы, молодые читатели, весьма возможно, и доживете до того времени, когда между Землей и Луной будут совершаться правильные перелеты, и – кто знает? – может быть, кому-нибудь из вас посчастливится и самому проделать такое путешествие... Вспомните тогда о тех тружениках, которые смелым полетом мысли и упорной работой подготовили эту удивительную победу человеческого ума над силами природы».

* Это предвидение сбылось. 7 октября 1959 года автоматическая межпланетная станция «Луна-3» и 20 июля 1965 года станция «Зонд-3» сфотографировали и передали на Землю снимки обратной стороны Луны. По предложению академика В.П. Глушко один из лунных кратеров на невидимой части Луны назван именем Я.И. Перельмана; диаметр кратера 95 километров.

С полным правом мы можем сегодня вспомнить об одном из таких тружеников – о ленгирдовце Якове Исидоровиче Перельмане.

 

Глава 8. Дом чудес на Фонтанке

Пусть заговорят вещи

Сейчас уже трудно установить, когда именно Перельману пришла в голову счастливая мысль о создании не только книжной, но и зримой, овеществленной занимательной науки. Возможно, он задумался над этим еще в начале 20-х годов, когда на лекциях демонстрировал студентам необычные учебные пособия – вроде описанной ранее доски Гальтона или модели шарового вечного двигателя. Идея могла возникнуть и в 1925 году, когда Яков Исидорович выступал в суде в качестве эксперта. Слушалось дело паровозного машиниста, обвиненного в наезде на корову, пасшуюся на железнодорожной насыпи. Машинист уверял, что вовремя принял необходимые меры для экстренного торможения, но состав, не слушаясь тормозов, продолжал катиться вперед. Перельман с позволения судьи положил на стол доску с бильярдными шарами, имитировавшими поездной состав и, оперируя ими, наглядно показал, что при формировании поезда на станции отправления пренебрегли законом Ньютона: масса груза по длине состава была распределена неправильно (весь тяжелый груз был сосредоточен в хвосте), в результате чего торможение не дало сразу нужного эффекта. Машиниста оправдали.

Лишь в 1934 году воплощением идеи Перельмана занялся ленинградский комбинат наглядной агитации и пропаганды – КНАП, директором которого был бывший армейский политработник и философ по образованию Виктор Александрович Камский. В те годы в КНАПе сотрудничал Лев Васильевич Успенский (1900...1980 гг.), впоследствии известный писатель и языковед. Он составлял тексты к плакатам и стендам, разрабатывал темы выставок. После одной из встреч с Перельманом (с которым консультировался по поводу своей «Занимательной географии»), Успенский сообщил Камскому, что Яков Исидорович одержим идеей устройства своеобразной кунсткамеры занимательных наук и хотел бы встретиться, чтобы обсудить эту затею.

К встрече с директором КНАПа Перельман готовился долго и обстоятельно. Одно дело – книжное существование занимательных наук и совсем другое – их вещественное воплощение. Ведь экспонаты ни в коем случае не должны повторять те приборы, которые хранятся в школьных кабинетах физики и математики. И в то же время они обязаны покоиться на законах и явлениях, излагаемых в учебниках.

На любой технической выставке каждый экспонат – недотрога, а иные упрятаны от зрителей под стеклянные колпаки. И на всех табу: «Руками не трогать!», «За ограждение не заходить!» Такие экспонаты, разумеется, вне стиля занимательности. Напротив, трогать, так и этак вертеть в руках, а главное – осмысленно работать с экспонатом – вот девиз той кунсткамеры, которую задумал устроить Яков Исидорович.

И все же, как заставить вещь заговорить столь же красноречиво и увлекательно, как говорит с читателем занимательная книга? Для этого есть один путь: сделать экспонаты такими, чтобы они вызывали к себе жгучий интерес и были способны его удовлетворить, чтобы приковывали к себе внимание с первого же знакомства, не оставляя никого равнодушным. Ну что, казалось бы, занимательного в обыкновенном кирпиче? Кирпич как кирпич, не более... Но ведь этот строительный элемент способен неплохо послужить и физике: с его помощью можно наглядно продемонстрировать такие явления, как проницаемость пористых тел и теплопроводность. Обычные торговые весы, оказывается, позволяют показать несколько весьма эффектных математических фокусов (например, отгадывание задуманных чисел или фамилий), выяснить разницу между массой и весом.

Все дело в том, как парадоксально повернуть вещь, чтобы заставить ее «заговорить». Тогда она станет, подобно книжной странице, занимательной и поучительной.

На встречу с Камским Перельман пришел не с пустыми руками. Он извлек из своего портфеля и положил на стол стопку листков. Это были «сценарии», то есть схемы и подробные описания примерно полутора десятков экспонатов. Кроме того, Яков Исидорович принес некоторые готовые модели (доску Гальтона, диск желтого дуба с перекатывающимися шарами, целый набор математических игр).

Этого было более чем достаточно для того, чтобы Камский «схватил» идею будущей экспозиции и загорелся желанием как можно скорее осуществить ее.

Началась разработка плана экспозиции. Исполком Ленгорсовета предоставил для ее развертывания один из павильонов на Елагином острове Центрального парка культуры и отдыха.

Павильон занимательной науки – так его назвали по предложению Перельмана – открыл свои двери для посетителей летом 1934 года. В нем было около двух десятков экспонатов, и все они пришли из занимательных книг по математике, физике и астрономии.

У входа стояло «волшебное» зеркало. Как бы посетитель ни приближался к нему, оно упрямо отражало не его, а чье-то чужое лицо. Идея экспоната – напомнить школьную истину: угол падения равен углу отражения. Зеркало стояло под таким углом к зрителю, что отразиться в нем он никак не мог. Зато под нужным наклоном на полочке стояла фотография некоего бравого усача, который и возникал в зеркале.

Стояла в павильоне и своеобразная мебель – два стула, обитых пестрой цветной тканью. На глазах у посетителей обивка мгновенно меняла цвет. Щелкал выключатель – обивка зеленая с разводами. Еще щелчок – обивка ярко-красная, гладкая. Так демонстрировалось явление воздействия ультрафиолетовых и инфракрасных лучей, при освещении которыми флуоресцирующие краски изменяли свои цвета.

Был там реактивный пароходик. Крошечный заряд охотничьего пороха воспламенялся от спички, и суденышко, толкаемое силой реакции пороховых газов, стремглав летело по воде, налитой в длинный желоб. На борту пароходика надпись: «Константин Циолковский».

В углу безостановочно вращался вечный двигатель – тот самый диск с шарами, который некогда служил учебным пособием на лекции. Грохоча стальными шарами, перпетуум мобиле работал, не останавливаясь и словно бросая вызов физике. Посетители требовали от экскурсовода объяснений: «Вы утверждаете, что вечный двигатель невозможен. А ведь этот вертится, работает!» Экскурсовод выключал электромоторчик, спрятанный под столом, и машина тотчас останавливалась.

Самым интересным экспонатом в павильоне был его... потолок.

На темно-синем фоне ярко желтели небольшие, с двухкопеечную монету, кружочки. В центре потолка выделялась белая окружность, внутри которой находилось некоторое количество таких же золотистых горошин.

Что все это означало?

Это был один миллион. Миллион, подсчитанный, отмеренный, обозримый глазом, состоящий из отдельных, поддающихся счету единиц. Миллионы попадаются нам на каждом шагу: книга объемом в 25 авторских листов – это, как правило, миллион типографских знаков; три с небольшим года – это миллион секунд; тонна – миллион граммов; километр – миллион миллиметров... Но поди отдели один миллиметр от другого или грамм от другого грамма! А тут наглядный, осязаемый и уже тем самым занимательный миллион.

Большая часть посетителей сравнивала множество желтых кружочков на темно-синем фоне потолка с «бесчисленным множеством» звезд на небе. Чтобы поразить воображение людей, вступавших в павильон, подлинное число видимых простым глазом звезд на одном полушарии неба обвели белой окружностью. Еженощно над головами мы видим всего лишь около 2 500 звезд до 6-й величины включительно. Такое же число кружочков – одна четырехсотая часть их общего количества на потолке – и выделяла обрисованная на нем окружность.

Потолок-«миллионник» производил большое впечатление. Недоумение посетителей сменялось недоверием, переходившим в любопытство, а затем в радость узнавания. Миллион – величина отвлеченная, часто произносимая и в то же время недоступная живому восприятию – представала в павильоне как вполне ощутимая величина.

Как изготовили «миллионный» потолок?

Было бы нелепо заставить маляра накрашивать на синем фоне потолка миллион желтых кружочков. Даже по минуте на пятно – уже почти полтора года работы. Яков Исидорович поступил иначе. По его совету заказали обои – синие в золотистый горошек. В заказе говорилось: обоями нужно оклеить 250 квадратных метров поверхности потолка. На каждом квадратном метре должно быть ровно 4 000 горошин. Отпечатать на фабрике с помощью клише нужное количество обоев не составило труда.

Так был осуществлен необычный замысел Перельмана – показать воочию, что такое один миллион.

Для закрепления увиденного на стене висела красочная таблица «Миллионы в плане пятилетки»: количество тонн угля, стали, нефти, пар обуви, метров тканей, намеченных к выпуску во второй пятилетке. Так занимательная наука служила делу пропаганды социалистического строительства.

С утра до вечера не таяла очередь желающих попасть в павильон. Только за первый месяц число посетителей превысило 30 тысяч.

Успех экспозиции превзошел все ожидания ее устроителей. Стало очевидно, что найден впечатляющий способ «овеществить» занимательную науку. Возник план – на основе глубокого изучения занимательных книг Перельмана создать такую экспозицию, которая при помощи натурно-зримых средств возможно полнее передала бы содержание этих книг. Кроме того, экспозиция в методическом отношении должна была следовать действующим школьным программам по физико-математическим дисциплинам, а также географии.

Это был план организации в Ленинграде уникального культурно-просветительного центра – постоянно действующего Дома занимательной науки (его называли сокращенно ДЗН, и в этой аббревиатуре словно слышался школьный звонок). В нем намечалось устроить четыре крупных отдела: астрономии (мироведения), физики, математики и географии. Эта идея встретила поддержку городских партийных и советских организаций. Исполком Лекгорсовета предоставил для ДЗН правый флигель (если стать лицом к фасаду) бывшего Фонтанного дома – особняка графа Шереметева на Фонтанке, 34.

По легендарной версии, Земля стоит на трех китах. ДЗН стоял на шести: директор В.А. Камский, научный руководитель Я.И. Перельман, заведующие отделами В.П. Прянишников и Л.В. Успенский, художники А.Я. Малков и Б.Б. Вельте.

И открылись двери ДЗН

Осенью 1934 года в помещении бывшей церкви шереметьевского особняка раздались первые удары молотков – началось сооружение стендов и оборудование залов. Приступил к работе методический совет ДЗН во главе с Перельманом. В него вошли академики Д.С. Рождественский, А.Е. Ферсман, А.Ф. Иоффе и Н.И. Вавилов, профессор-оптик М.Л. Вейнгеров, астрономы Г.Г. Ленгауэр и В.И. Прянишников, физики Э.П. Халфин и М.П. Бронштейн, писатель Л.В. Успенский и художник А.Я. Малков. Экспозиция Дома строилась на строгой научной основе и в соответствии со школьными программами. В предисловии к брошюре «Сильны ли вы в арифметике?», изданной ДЗН, Перельман писал: «Задачи, которые вы встретите в нашей книжечке, не похожи на задачи, обычно задаваемые по математике в школе. Тем не менее эти вопросы не выходят за рамки школьных программ». Это высказывание полностью относится ко всей экспозиции Дома занимательной науки.

ДЗН открылся 15 октября 1935 года. И сразу же в его двери полился поток экскурсантов. Конечно, Камский не преминул «выловить» первого посетителя – им оказался ученик 8 «а» класса школы №6 Смольнинского района, оставивший запись в книге отзывов: «Дом занимательной науки мне вообще понравился. Но есть недостатки: 1) Мало времени для осмотра Дома; 2) Некоторые экспонаты или не готовы или почему-то их не показывают. В целом все сделано хорошо, но если ДЗН исправит эти недостатки, то будет еще лучше. Больше всего мне понравился отдел оптики. Этот Дом наверняка привлечет множество посетителей».

Годом позже в ДЗН пришел 50-тысячный посетитель – рабочий Ленэнерго.

Какой же была «начинка» Дома занимательной науки? Почему она, словно магнит, притягивала к себе великое множество экскурсантов?

Перенесемся мысленно в прошлое и войдем в Дом занимательной науки, каким он был в конце 1939 года, в пору своего расцвета*.

* Здесь впервые дается довольно подробное описание экспозиции Дома занимательной науки; возможно, оно пригодится тем, кто пожелает его воссоздать, на новой, разумеется, основе.

К тому времени в его четырех отделах насчитывалось более 350 крупных экспонатов. Кроме того, несколько сот мелких (диапозитивы, карты, схемы, рисунки, приборы, игры, панно) были вмонтированы в стены, стояли на подставках, лежали на столах, висели на щитах и стендах.

В ДЗН отсутствовали трафаретные грозные надписи: «Руками не трогать!» Напротив, вас приглашали: «Трогайте, пожалуйста, сколько душе угодно!». Один из работников ДЗН, Н.Г. Тимофеев, замечательный конструктор экспонатов, сетовал, что приходится слишком часто реставрировать или чинить тот или иной прибор, побывавший в соприкосновении с руками школьников. Яков Исидорович утешал Тимофеева:

– Это же очень хорошо, что ломают! Стало быть, интерес к экспонату не угасает. Если перестанут ломать, значит, он перестал впечатлять. Делайте экспонаты рукоупорными, вот и все!

Известный афоризм К.С. Станиславского о том, что театр начинается с вешалки, к ДЗН не подходил, ибо Дом занимательной науки начинался гораздо дальше от его вешалки – еще на улицах города, где были расклеены яркие, необычные афиши, сочиненные Л.В. Успенским:

Когда в Гонолулу настает полночь.
В Ленинграде наступает полдень.
В этот час в Ленинграде.
Фонтанка, 34.
Ежедневно открываются двери
Дома занимательной науки.
В котором вам расскажут
О времени, о Земле, о небе.
О числах, о цвете, о звуке
И о многом другом.

Или такая:

Далекие страны, исчезнувший лес,
И недра морозной Сибири
Вам будут показаны в Доме чудес,
Фонтанка, тридцать четыре.

«Предисловием» к ДЗН был и его двор. Прямо от великолепной чугунной решетки ворот на мостовой белой эмалевой краской нанесли широкую полосу. У ее конца, возле входной двери, поставили каменный столбик с табличкой: «Собственный меридиан Дома занимательной науки. Координаты: 59°57' сев. широты, 30° 19' вост. долготы».

Собственный меридиан!

Говоря языком штурманов, посетитель, едва войдя во двор ДЗН, сразу же приводился к истинному меридиану знаний...

Но и это еще не все. В фойе устроили буфет «с причудами». Наряду с обычными стаканами, блюдцами и чайными ложками здесь была и «оперельманенная» посуда. Из бутыли, стоявшей в битом льду, наливали кипящий чай. Вы начинали размешивать сахар ложечкой, но она таяла быстрее сахара... Уже потом вам объясняли, что бутыль – это сосуд Дьюара*, а ложечка сделана из сплава Вуда, тающего при 68 градусах.

* Сосуд Дьюара – наиболее совершенный термос, обеспечивающий высокую тепловую изоляцию. Представляет собой стеклянную емкость с двойными стенками, из пространства между которыми выкачан воздух. Стенки внутри посеребрены. В лабораторной практике применяется для хранения сжиженных газов.

В мире планет

Главное чудодейство, конечно, совершалось в самом Доме, в его залах. Первый из них – зал астрономии (мироведения); его экспозицию разработали Я.И. Перельман и В.И. Прянишников. Все экспонаты этого зала представляли собой овеществленные страницы книг – перельмановской «Занимательной астрономии» и «Занимательного мироведения» В.И. Прянишникова.

Внимание посетителей здесь привлекало огромное, во весь круглый плафон искусственное небо (диаметр 5,5 метра), на котором светились, мерцая, звезды. Когда глаз привыкал к полутьме, становились заметными на фоне рукотворных небес «ленинградские» созвездия октября – обе Медведицы, Кассиопея, Орион. Небеса медленно поворачивались вокруг недвижной Полярной. Перемещение светил сопровождалось рассказом экскурсовода о планетах и звездах. Каймой искусственному небу служили силуэты хорошо знакомых исторических памятников и зданий, подсвеченные изнутри: Смольный, Адмиралтейство, Петропавловская крепость, Пулковская обсерватория. Биржа с ростральными колоннами; все они «сидели» на своих местах, строго ориентированные по странам света.

В центре зала стоял объемный экспонат, наглядно опровергавший ходячее представление о том, будто Солнце всегда восходит точно на востоке я заходит строго на западе (что имеет место лишь в случае равноденствий). Над земной полусферой скользили по трем дугам лампочки, изображавшие Солнце. Средняя дуга моделировала дни равноденствий, верхняя – путь Солнца в самые длинные дни года, нижняя – в самые короткие. С помощью этого нехитрого прибора разъяснялись также причины разной продолжительности дня и ночи, «белых» ночей и многих других – всего более сотни – астрономических явлений.

На стене светился превосходно выполненный из папье-маше выпуклый ландшафт видимой части Луны. Масштаб изображения был выбран с расчетом – именно такой Луна видится нам, землянам, в пору полнолуния. Рядом с макетом возвышалась двухметровая модель звездолета, сделанная по собственноручному эскизу К.Э. Циолковского, присланному по просьбе Перельмана. В звездолет можно было войти. На пульте управления светились приборы. Застекленный отсек-оранжерея зеленел свежими овощами: по мысли Циолковского, в каждом космическом корабле должен быть свой огород, и растения в нем будут развиваться, несмотря на отсутствие силы тяжести. Через иллюминаторы открывался величественный вид космоса, далеким шариком голубела Земля...

У входа в звездолет – картуш со стихотворением Байрона:

Проложенная Ньютоном дорога
Страданий облегчила тяжкий гнет;
С тех пор открытий сделано уж много.
И верно мы к Луне когда-нибудь.
Благодаря парам, проложим путь...

Под звездолетом блестели изогнутые стеклянные вращающиеся трубки. Журча и сверкая в свете ламп, из трубок вырывались струи воды – это действующее Сегнерово колесо наглядно демонстрировало принцип реактивного движения, на котором держится вся ракетная техника.

На стенах висели цветные изображения многочисленных небесных тел, подсвеченные диапозитивы с пейзажами Луны, Марса, Венеры, снимки далеких Галактик, вечных странников Вселенной – комет. Лаконичные, занимательные подписи (например, такие: «Откуда до Луны дальше – от Австралии или от СССР?», «Почему на Луне нет атмосферы?», «Какие планеты вращаются вокруг своей оси не так, как Земля?»).

На противоположной стене виднелась деревянная «книга». На ее фанерных страницах можно было найти подробные сведения о Солнечной системе; каждому светилу – своя страница. Чтобы нагляднее показать сравнительные масштабы семьи планет нашей Солнечной системы, широко применялись макеты и модели. Например, макет арбуза соседствовал с просяным зерном (Земля и Солнце); макет Исаакиевского собора в 1/150 натуральной величины, а рядом рисовое зерно, поставленное стоймя, – Сатурн и Земля и т.д.

Необозримость и беспредельность Вселенной представала здесь во всем своем гигантском величии. Это была поистине астрономия-агитатор!

Один из стендов, отведенный метеорологии, также был оформлен в виде книги. Эту экспозицию разработал синоптик Я.Х. Иоселев (позднее, в годы блокады Ленинграда, он, офицер штаба фронта, одним из первых выйдет на лед Ладожского озера, чтобы разведать трассу будущей Дороги жизни). На фанерных «листах» были приклеены цветные снимки облаков, смерчей, ливней, гроз. Экспозиция включала также набор действующих гидрометеорологических приборов и инструментов. Крыльчатка анемометра (прибора для измерения скорости ветра) бешено вращалась в струе сжатого воздуха. На шкале прибора стрелка дрожала у отметки «40 м/с». Перо самописца-барографа вычерчивало на бумажной ленте кривую атмосферного давления в залах ДЗН. Волосяной гигрометр фиксировал относительную влажность воздуха. С потолка свешивался радиозонд конструкции профессора Молчанова для исследования высоких слоев атмосферы. Рядом стояла модель стратостата «Осоавиахим-1», на котором 30 января 1934 года совершили подъем на рекордную высоту советские стратонавты П.Ф. Федосеев, А.Б. Васенко и И.Д. Усыскин. На красочном панно изображалось вертикальное «сечение» воздушного столба до 22-километровой отметки. Н.А. Рынин составил пояснительный текст к панно, описывающий физические особенности тропо- и стратосферы. У модели – портреты отважных покорителей стратосферы и выдержка из правительственного сообщения об их полете и трагической гибели: «Их имена станут наравне с именами лучших героев науки и техники, отдавших свои жизни в борьбе за овладение высотами науки и техники».

В нише светилась прозрачная синоптическая карта, составленная Главной геофизической обсерваторией им. А.И. Воейкова по данным на 15 октября 1935 года (день открытия ДЗН). Причудливые линии изотерм, изобар, магнитных склонений, условные значки испещряли карту. Текст под картой гласил, каким образом получены все эти сведения и как расшифровать обозначения.

Под картой лежали таблички с описаниями народных примет погоды на завтра: «Если Солнце село в воду, жди хорошую погоду»; «Если Солнце село красно, будет ветер дуть ужасный», «Если вьется мошкара, завтра жди, придет жара».

Посетителям предлагалось ответить на такие вопросы-загадки: «Что светит ярче – Луна, если глядеть с Земли, или Земля, если посмотреть с Луны?»; «Оправдана ли с астрономической точки зрения прибаутка: Рано утром, вечерком, в полдень на рассвете?»; «Откуда до Луны дальше – от Дома занимательной науки или от Васильевского острова?»

Ответов не давалось: думайте сами!

В дополнение к экспозиции этого зала в саду ДЗН летом работал «трехгрошовый планетарий». В нем был установлен 130-миллиметровый цейссовский рефрактор с часовым механизмом слежения за планетами (дар Дому от Пулковской обсерватории), а также несколько небольших переносных астрономических труб. (Напомним, что в Ленинграде в то время еще не было планетария.) В рефрактор посетители наблюдали лунные горы и кратеры, кольца Сатурна, спутники Юпитера, фазы Венеры, звездные скопления, туманности. На «обсерватории» ДЗН действовала небесная вахта, руководимая астрономом В.Н. Петровым и учителем одной из ленинградских школ П.П. Степановым; она была настоящим «карманным Пулковом». Работал астрономический кружок школьников, публиковавших результаты своих наблюдений. Тан, бюллетень Всесоюзного астрономо-геодезического общества напечатал рисунки Венеры, сделанные кружковцами А. Васильевым и В. Тутовым, а также статьи школьников В. Волкова «Венера весной 1940 года», Б. Кондратьева и Н. Душина «Персеиды 1940 года».

Царство географии

В зале географии (экспозицию разработал Л.В. Успенский) безраздельно господствовал земной шар, его далекое прошлое, настоящее и будущее.

Под потолком медленно вращался глобус диаметром около 4 метров. Он освещался сбоку лучами прожектора-Солнца. Именно такой увидел бы человек нашу планету, поднявшись на 45 тысяч километров в космос. Отойдя на некоторое расстояние от глобуса, можно было наблюдать смену дня и ночи, восходы и заходы Солнца. Эта модель отлично демонстрировала огромность территории Советского Союза: с запада на восток она столь широко раскинулась, что в ее пределах летом в любой момент где-либо непременно светит Солнце.

С глобусом-гигантом было связано шесть цветных панно, вмонтированных в стены зала, по его окружности. На них изображалось, что происходит в момент ленинградского полудня в шести точках земного шара, удаленных одна от другой на 60° долготы при любой широте. Щелкали выключатели, и поочередно высвечивались разные пункты нашей планеты. Полярный день в Арктике... Дегтярно-черная ночь на тропическом острове Таити... Жестокий шторм в Индийском океане... Ледяные смерчи-близзарды в Антарктике...

На нескольких красочных картинах, вделанных в стенные ниши, художники нарочито изобразили всякую географическую несусветицу – ее породила буйная фантазия Л.В. Успенского. Вот одна из таких картин-ловушек: «Вечер на Ниле». Каноэ, которых нет в Египте. Березы, не растущие в тамошних краях. Вдобавок на березе уселся орангутанг, не обитающий в Африке. В нильской воде одновременно резвятся крокодил, бегемот и морж. На берегу, под пальмами, важно разгуливают страус, пингвин и тигр. На втором плане видны силуэты китайских пагод и эскимосских иглу...

Под этой картиной лежала раскрытая книжка Б. Быкова и Н. Давиденкова, изданная ДЗН, – «Правда и ложь». Авторы сочинили стихи о двух моряках – старом и молодом, хваставших друг перед другом об увиденном во время кругосветных путешествий.

Старый моряк:

В стране, где струится извилистый Нил,
Я с верной собакой по джунглям бродил.
Мы шли осторожно по следу сайги,
По следу трехпалой бизоньей ноги.
Я в книге природы свободно читал:
Вот здесь аллигатор в траве проползал,
Здесь эму топтался у самой воды...

Молодой моряк:

Карамба! – младший отвечал, –
Рассказ твой всем хорош.
Но от начала до конца
Он весь – сплошная ложь!
Вот я видал на ветвях рыб,
А под водой – зверей,
Я видел разноцветных птиц,
Не больше ос лесных.
Паук величиною с мышь
Охотился на них.
Ловил я белых медвежат
Вдали от всех морей,
Шестиголовых лягушат
Держал в руке своей...

И вопрос к экскурсантам:

Теперь скажите, кто из них
Неправду рассказал?
Определите, кто и где
И сколько раз солгал?

Начиналась характерная для ДЗН коллективная работа умов. Выяснялось, что старый моряк говорил неправду буквально в каждой фразе: на берегах Нила нет джунглей; сайга водится в Азии; бизон – животное парнокопытное; аллигатор обитает в Южной Америке; эму – в Австралии...

А вот рассказ молодого моряка, оказывается, правдив: существует рыба «прыгун», взлезающая на деревья; есть животные, дышащие под водой; птицы меньше лесных ос – колибри; огромный паук – паук-птицеед; сухопутные белые медведи обитают в Гималайских горах; шестиголовых лягушат вывели в лабораториях зоологи...

Подобные картины-ловушки ставили своей целью не столько уличить иных посетителей в слабом знании географии, сколько пробудить в них интерес к этой науке.

В центре зала стоял объемный макет участка земной поверхности, внизу которого виднелся ряд педалей. Вот вы нажали одну из них, и выдвигался вулкан с каменными «бомбами» на краю кратера, с огнедышащей магмой, изливающейся по склону... Нажали другую – на смену вулкану возникал коралловый остров... Нажали третью, и перед вами появлялась Марианская впадина Тихого океана. Специальные муляжи иллюстрировали преображение географических ландшафтов в результате воздействия человеческого труда: появлялись искусственные рукотворные моря, каналы, прегражденные плотинами реки (с действующей моделью гидроэлектростанции), тоннели в горе, покорение песчаных барханов и создание оазисов в пустынях Средней Азии...

Громкий смех не умолкал возле макетов Земли, какой представляли ее себе древние. Земные сферы покоились на слонах, черепахах, китах. Экскурсовод комментировал эти макеты шуточным стихотворением:

Земля стоит на трех слонах.
Ужель вам это не известно?
Ну, а слоны? Те – на китах.
И ничего, стоят чудесно.
Ну, а киты? Те – на водах.
На буйном окияне-море.
А море? Море – на Земле...

С одной из стен зала на вас глядела крупная карта, подпись под ней гласила: «Полуостров сокровищ». Щелкал выключатель, и карта вспыхивала разноцветными огнями. Светились, сверкали сундуки с железом, никелем, апатитом, нефелином. То была карта Кольского полуострова, под ней портрет С.М. Кирова и его вещие слова о том, что советское Заполярье со временем отдаст все свои сокровища человеку.

Если вы желали совершить путешествие по следам отважных мореходов эпохи великих географических открытий, то это можно было сделать, не сходя с места. Поворот рукоятки, и на большой меркаторской карте вспыхивали разноцветные линии – трассы кораблей Колумба, Магеллана, Кука, Крузенштерна, Седова, Амундсена, Нансена.

30-е годы – это годы романтического увлечения многих советских юношей и девушек авиацией – увлечения, вызванного выдающимися достижениями прославленных летчиков и конструкторов. Дом занимательной науки оперативно откликнулся на этот всеобщий интерес к авиации и создал экспозицию «Десять задач о самолетах». На карте можно было проследить за авиационными рекордами СССР. Фотографии Валерия Чкалова и Михаила Громова с их автографами, модели знаменитых самолетов, пропеллер с АНТ-25, схема перелета на Северный полюс с надписями О.Ю. Шмидта, И.Д. Папанина, Э.Т. Кренкеля и других полярников, копия бортового журнала чкаловского перелета в США через Северный полюс – все это красовалось на стендах. Тут же сведения о механике полета аппарата тяжелее воздуха, графики углов атаки и подъема, расчеты, связанные с прокладкой курса по дуге большого круга.

А рядом с этим стендом стояли четыре глобуса, демонстрировавших постепенное «уменьшение» размеров земного шара с ростом скоростей передвижения. Первый глобус (диаметр один метр) – Земля времен Магеллана; ему потребовалось 1 100 суток, чтобы совершить кругосветку (рядом – модель каравеллы). Второй глобус (30 сантиметров) – Земля в эпоху Жюля Верна. Герою его романа Филеасу Фоггу понадобилось для того же 80 суток (тут же модель старинного паровоза). Третий глобус (10 сантиметров) – Земля начала 30-х годов нашего столетия, когда удалось облететь вокруг «шарика» за семь с половиной суток (в футляре – модель скоростного самолета). Четвертый глобус (3 сантиметра) – Земля будущего, когда человек, летая со скоростью 2 000 километров в час, сможет совершить кругосветное путешествие за 20 часов...

Сегодня это будущее стало вчерашним. Можно представить себе, каким должен был бы быть пятый глобус – глобус наших дней, когда искусственные спутники Земли и космические корабли облетают вокруг Земли за 1,5...2 часа со скоростью 28...30 тысяч километров в час; вероятно, менее горошины?

Рельефный макет «Мосты Ленинграда» воспроизводил часть островов города с 17 мостами (к 1 января 1984 года их было 310). Задача состояла в том, чтобы пройти по всем мостам, не побывав ни на одном из них дважды. (Подобная задача, говорилось в подписи к макету, была предложена еще французским популяризатором науки Гастоном Тиссандье в его книге «Научные опыты и развлечения». В ДЗН она строилась на конкретном, ленинградском примере.) Что тут творилось! Десятки юных и старых «мостопроходцев» безуспешно пытались пройти по лабиринту. Но только тот, кто знал геометрическое правило вычерчивания кривых линий одной непрерывной чертой, без пересечений, сразу же преодолевал все 17 мостов.

Но, пожалуй, наиболее впечатляющей частью зала была прекрасно выполненная по сценарию Л.В. Успенского экспозиция о геологическом прошлом территории, на которой находится нынешний Ленинград.

В центре круглого зала сооружен помост – подиум, а в нишах по окружности стен установлено семь крупных диорам. Экскурсанты усаживаются на рояльные табуретки, расставленные на подиуме. Зал погружается в полную темноту, воцаряется тишина. Вот вспыхивает первая диорама, рояльные табуретки мигом поворачиваются на световое пятно, вы оказываетесь в... машине времени.

Первая картина уносит посетителей на 3,5 миллиарда лет назад в архейскую эру. Земля в пору своего младенчества имела тонкую, горячую «сорочку», то и дело прорываемую изнутри расплавленными потоками вулканической лавы. Несмотря на столь суровые условия, и тогда на Земле была жизнь: в морях водились зеленые водоросли, медузовидные организмы. На полке лежали древнейшие ископаемые – куски кварцита, кристаллического сланца и гнейса. Так развенчивалась библейская легенда о возрасте Земли (по воззрениям церковников ей всего несколько тысячелетий).

Снова темнота. Вспыхивает вторая диорама, и вновь дружно поворачиваются табуретки, уносящие на этот раз экскурсантов в силурийский период, на 440 миллионов лет назад. Свинцово-серое море угрюмо плещется среди диких берегов. Внимание экскурсантов сосредоточено на образчиках ископаемых – раковинах трилобитов, окаменевших водорослях, кусках туфа.

На третьей диораме возникала картина девона – 410 миллионов лет назад с его кирпично-красными тонами. На полке – куски марганцевой руды, железняк, каменная соль, глины, песчаники, окаменевшие раковины.

Четвертая диорама переносила экскурсантов в каменноугольный период – на 350 миллионов лет назад. Папоротники, хвощи, дремучие леса, населенные чудищами-стегоцефалами и громадными стрекозами. На полке – куски угля, окаменелые стволы деревьев, чучело хрящевой рыбы.

Район Ленинграда 40 тысяч лет назад – тема пятой диорамы. Ледниковый период с его характерным моренным ландшафтом. На полке валуны, рядом фотоснимки глетчеров в Альпах, зон вечной мерзлоты в Сибири. В застекленной витрине – сфагновые мхи, карликовые березки, маленькое чучело мамонта.

Шестая диорама – 1705 год. Санкт-Питербурх. Парад кораблей на Неве, деревянные форты крепости на Заячьем острове, палящие пушки. Под стеклом гравюра «План Невской першпехтивы», на полке модель петровского 60-пушечного фрегата.

И наконец, седьмая диорама – Ленинград 1935 года. Смольный, памятник В.И. Ленину у Финляндского вокзала, панорама Кировского завода, вещественные экспонаты того времени – радиатор краснопутиловского трактора, макет паровой турбины, созданной рабочими Металлического завода, электросиловский электродвигатель...

Все! Повороты табуреток окончены, дан полный свет в зале.

Завороженные увиденным и услышанным, экскурсанты весьма неохотно расстаются с табуретками...

«Цифирная палата»

После чудес в первых двух залах ДЗН казалось, что посетителей уже больше ничем не удивишь. Но магический секрет Дома занимательной науки именно в том и состоял, что, взяв своего гостя в полон, он уже не выпускал его вплоть до выхода.

Яков Исидорович (автор экспозиции залов математики и физики) понимал, что экскурсантов нельзя долгое время держать в напряжении, что им нужна разрядка, переключение на иные впечатления. Поэтому зал математики был превращен в поле самостоятельной работы. В распоряжении посетителей было множество приборов, таблиц, игр, макетов, карандаши и бумага. Экскурсовод лишь изредка подходил к той или иной группе наиболее рьяных спорщиков, окружавших замысловатый экспонат, чтобы помочь им разобраться в сложном вопросе.

Экспозиция этого зала позволяла как бы заново прочитать занимательные книги Перельмана по математике, ибо все, что было в этом зале, пришло туда из его книг.

Входом в зал служила дверь, оформленная в виде затейливого переплета знаменитой некогда на Руси «Арифметики» Леонтия Магницкого, вышедшей в свет в 1703 году. Каждый раздел этого старого учебника завершался стихотворным назиданием; одно из них было выписано славянской вязью над дверью:

А смотри всех паче
Розума в задаче,
Потому бо знати,
Как сие писати.

В зале математики (как и в других залах и книгах Перельмана) было довольно много стихотворных текстов, служивших своеобразными эпиграфами к стендам, а часто и задачами. Сразу же за входной дверью в зал стояло красочное панно, изображавшее озеро, покрытое цветущими лотосами. На переднем плане рыбачья лодка, в ней человек, погрузивший руку в воду. Это была старинная индийская геометрическая задача:

Над озером тихим, с полфута над водой.
Высился лотоса цвет.
Он рос одиноко, и ветер волной
Нагнул его в сторону, – и уж нет
Цветка над водой.
Его нашла рыбака рука
В двух футах от места, где рос.
Сколь озера здесь вода глубока?
Тебе предложу я вопрос...

Тут же приводилось графическое решение задачи. Далее следовал вопрос: «Кто еще из ученых излагал задачи в стихах?» (Оказывается, к «поэзо-задачам» прибегали Лукреций, Шекспир, греческий геометр Арат, итальянские ученые Александр Галлус и Александр де Вилла Дей, М.В. Ломоносов, Омар Хайям, русский педагог Е.Д. Войтяховский и другие.)

Еще одну индийскую задачу предлагалось решить, предварительно изучив картину с таким стихотворным текстом:

На две партии разбившись.
Забавлялись обезьяны.
Часть восьмая их в квадрате
В роще весело резвилась.
Криком радостным двенадцать
Воздух свежий оглашали.
Вместе сколько, ты мне скажешь.
Обезьян в той роще было?

Надо было составить и решить алгебраическое уравнение. Кто затруднялся, мог открыть окошко за картиной, – там лежал написанный Перельманом ответ.

В зале математики насчитывалось до 80 крупных экспонатов и, кроме того, более 100 озадачивавших посетителей математических игр, головоломок, приборов, таблиц размещалось в нишах, в витринах, на столах и подставках. Потолком зала был «миллионник» – тот самый, из павильона занимательной науки. Немало охотников пыталось сосчитать желтые кружочки. Под потолком тянулся широкий гипсовый фриз из 707 цифр – число «пи». В ту пору ДЗН, кстати, был единственным местом в СССР, где можно было увидеть самое длинное число «пи» (ныне оно с помощью ЭВМ вычислено с точностью до 17 миллионов знаков после запятой). На стенде – стихотворение па немецком языке. По числу букв в каждом его слове можно было узнать цифру за цифрой числа «пи». Немецкий текст давал 25 знаков после запятой. В вольном русском переводе получалось только 10: «Кто и шутя и скоро пожелает пи узнать число – уж знает» (то есть 3,1415826525). На полу лежали расчерченные в клетку квадратные листы картона. Школьники с завидным упорством бросали на них короткие иголки, совершая эту процедуру десятки раз. Потом подсчитывали количество пересечений иголок с линиями на картоне и делили на него число бросков, получая в частном число «ни». Для любителей математики выводилась формула пропорциональности между числом пересечений и длиной иголки. Текст пояснял, что эту задачу еще в XVII столетии предложил знаменитый французский естествоиспытатель Жорж Бюффон.

Изюминку зала составляли многочисленные отгадчики. На них значилось: «Я знаю твое имя!», «Я знаю, сколько тебе лет», «Я умею отгадывать фамилию твоего любимого писателя». Один из отгадчиков – обыкновенные торговые весы, рядом с которыми лежали шесть карточек из плотного картона с фамилиями писателей. Вес карточек подобран пропорционально ряду геометрической прогрессии со знаменателем 2 (то есть первая карточка весила грамм, вторая – два, третья – четыре и т.д.). Требовалось, отобрав карточки, на которых не значилась задуманная фамилия, положить их на чашку весов. Их шкала была необычная: вместо цифр граммов против делений стояли фамилии писателей. Стрелка волшебно останавливалась у задуманной фамилии... Набор карточек позволял получать 63 сочетания имен или фамилий*.

* В августе 1935 года Яков Исидорович ездил в Брюссель на Международный математический конгресс, где демонстрировал подобный отгадчик (он угадывал фамилии знаменитых математиков).

Разумеется, отовсюду доносились возгласы: «Как весы отгадали?», «В чем секрет?» Экскурсовод, объяснив математическую суть работы отгадчика, советовал прочитать об этом подробнее в книге Перельмана «Занимательная арифметика».

Такие же весы стояли на другом столе. На одной из чашек лежал кирпич, на другой полкирпича и килограммовая гиря. Это был очередной «капкан». Табличка гласила: «Кирпич весит килограмм и еще полкирпича. Сколько весит кирпич?»

Многие, не задумываясь, выпаливали: «Полтора килограмма!»

Экскурсовод отрицательно качал головой, правильного ответа не давал – сами догадайтесь!

Бурю восторга посетителей ДЗН вызывал отгадчик «Мудрый филин». Искусно сделанное чучело птицы возвышалось на пьедестале. Ее глаза горели фосфорическим огнем, крылья широко распростерты. В загнутом клюве табличка: «Я умею отгадывать задуманное число!» Сбоку виднелась рукоятка, спереди зияла продолговатая щель. Рядом лежала телефонная книга.

Экскурсовод объявлял:

– Все, о чем попросит мудрая птица, исполняйте быстро и правильно, без ошибок. Итак, внимание!

Нажим кнопки, и филин «оживал» – вспыхивало первое световое табло: «Задумайте любое число из трех разных цифр. Запишите его тайком от меня».

Пауза. Новая вспышка: «Теперь припишите к нему столбиком то же самое число, но в обратном порядке цифр».

Спустя полминуты новый сигнал: «Вычтите из большего меньшее. Если в остатке получится двузначное число, припишите к нему слева нуль».

Снова пауза, и новый приказ птицы: «К полученному числу припишите столбиком его же, но в обратном порядке цифр. Сложите оба числа. Если все сделано вами правильно, то должно получиться четырехзначное число».

Новое распоряжение: «Теперь возьмите телефонную книгу и раскройте ее на той странице, номер которой соответствует первым трем цифрам четырехзначного числа».

Выждав время, необходимое для подсчета и отыскания нужной страницы, филин отдавал еще одно распоряжение: «Теперь отсчитайте в правом столбце сверху столько строк, какова последняя цифра четырехзначного числа».

Еще пауза, новое, последнее, распоряжение: «Поверните рукоятку на полоборота вперед. Читайте в щели угаданную мною фамилию абонента и номер его телефона».

Посетители, к своему величайшему удивлению, читали на появлявшейся в щели карточке: «Перельман Я.И. Плуталова, 2, тел. В4-22-92». Именно это и значилось в телефонной книге!

Что тут начинало твориться... Все наперебой требовали объяснений. Экскурсовод спокойно советовал:

– Сверьте подсчеты друг у друга. Какое число получилось у всех после необходимых манипуляций с цифрами?

– У всех получилось одно и то же число!

– Какое именно?

– 1 089.

– В этом и заключается секрет отгадчика. При соблюдении его требований, согласно математической зависимости, всегда получится число 1 089.

Другой отгадчик словно состязался с филином. Назывался он «Сказка Шахразады о волшебном числе 1001» и был оформлен в виде книги из фанерных листов. На заглавном листе – стилизованный рисунок: Шахразада рассказывает шаху и его приближенным сказку. У всех в руках грифели и аспидные доски. Внизу подпись: «Откройте первую страницу нашей сказки».

Поворот фанерной «обложки», на первом листе просьба: «Запишите па доске любое трехзначное число». На втором листе: «Припишите к вашему числу рядом, в строчку, то же самое число. Переверните страницу». На третьем листе: «Полученное шестизначное число разделите на 7». На четвертом: «А сейчас разделите на 11». Пятое распоряжение: «А сейчас разделите на 13, не беспокойтесь, разделится!» На последнем листе: «Разделили? Вы получили задуманное вами число!» А на последней странице «переплета» заключительные слова Шахразады: «О повелитель души моей! Я рассказала тебе сказку о волшебном числе 1001. Подумай, чем же оно примечательно?»

После настойчивых просьб посетителей разъяснялось, что любое трехзначное число, написанное дважды подряд, означает умножение этого числа на 1001. А это произведение обязательно поделится на 7, 11 и 13.

В зале была своя «палата мер и весов» – набор монет достоинством от копейки до рубля. С их помощью посетители определяли вес и линейные размеры различных предметов (вес копейки – грамм, поперечник – сантиметр). На столе были разложены старинные приборы для взвешивания и счета – безмены, абаки, русские конторские счеты.

У одной из стен стояла доска Гальтона, около которой постоянно толпились стар и млад: всем хотелось убедиться, как с помощью пшена можно получить наглядное представление о законе Гаусса нормального распределения случайных величин.

Был в зале математики экспонат, который можно назвать самым «коварным» во всем ДЗН. Его цель заключалась в том, что и потолка «миллионника» – внушить почтение к числу 1 000 000.

На арочной стойке – шесть циферблатов со стрелками. Это был шестеренчатый редуктор, вроде велосипедного счетчика, но с передаточным отношением 1 000 000 : 1. Иными словами, чтобы стрелка на крайнем правом циферблате совершила один полный оборот, крайнюю левую шестеренку требовалось повернуть «всего лишь» один миллион раз. Возле прибора висела табличка: «Если у Вас имеется немного свободного времени, вращайте рукоятку. Пока Вы совершите один миллион оборотов, пройдет ровно 11 суток. Имейте в виду, что этот срок взят из расчета, что Вы будете вращать рукоять днем и ночью, без сна, отдыха и перерыва на еду. Желаем успеха, убеждайтесь, сколь велик миллион».

Некий молодой человек шесть часов подряд вертел рукоятку. Яков Исидорович, узнав об этом, поинтересовался:

– Неужто, решили докрутить до конца? Посетитель махнул рукой:

– Чертов аппарат, кто только его выдумал! Решил на пари попробовать, авось, удастся. Кручу, кручу с самого утра, а только до седьмой тысячи оборотов добрался...*

* И в наше время находятся люди, желающие на практике проверить, сколь велик миллион. Американка Дрю из города Уотерлу потратила пять лет труда (!) и 2 473 листа бумаги, чтобы напечатать на машинке все числа от единицы до миллиона.

Этим манипуляции с миллионом не ограничивались. Над «коварным» прибором висел увеличенный листок календаря с датой 15 октября 1935 года, на котором было написано: «От начала нашей эры до открытия Дома занимательной науки не прошло еще одного миллиона дней». Ниже наклеено крупное фото части города от площади Александра Невского до 16-й линии Васильевского острова. Покрывая все это пространство, на фото лежала... муха, сделанная из папье-маше. Подпись под этим странным монтажом гласила: «Муха, увеличенная в миллион раз, достигнет длины 7 километров. Вычислите ее вес, если обычная муха весит 0,5 грамма».

Столб из миллиона консервных банок – тема соседнего плаката. Возле отметки 8,9 километра – вершина Эвереста, еще выше – у отметки 22 километра – стратостат «Осоавиахим-1», а у вершины столба обозначено: «40 километров».

«Миллионная» тема продолжалась и в рисунках на соседнем стенде, где в условном масштабе была изображена книга в миллион страниц (толщина 32 километра). На другом рисунке – миллион рублевых ассигнаций, сложенных пачкой; ее высота 135 километров...

В зале математики все работали и все работало! Незримо действовал принцип: «Не торопись с ответами, гляди в корень!» Экспозиция зала превосходно делала свое дело: «скучная» наука о числе приобретала здесь многочисленных и горячих приверженцев.

Чудеса физические

Одно диво сменяло другое и в зале физики. Его экспозиция целиком основывалась на «Занимательной физике» и «Занимательной механике».

У входа стоял «пламенный» экспонат. Струя воздуха, вытекавшая из широкой воронки, почему-то не могла погасить горящую свечу. Воронку убирали, на ее место ставили кирпич. Воздух, пройдя сквозь его пористую толщу, легко гасил пламя свечи. Так с предельной наглядностью иллюстрировались два физических явления – истечение газов из раструбов и проницаемость тел.

Центральную часть зала занимала машина из двух согнутых коленчатых труб. То была самая настоящая аэродинамическая труба. Рядом лежали деревянные предметы различной формы: шары, конусы, пластины, груши, цилиндры, а также превосходно выполненные модели паровозов, самолетов, мостов, автомобилен и зданий. Нажималась кнопка, начинал рокотать мотор вентилятора.

– Скорость воздушного потока, – объявляет экскурсовод, – достигла сорока метров в секунду. Много это или мало?

Мнения посетителей на сей счет разделялись. Экскурсовод протягивал указку к шкале Бофорта, висевшей на стене. У отметки «40 м/с» значилось: «Тайфун. 12 баллов. Более 29 м/с». Рядом на фото – следы, оставленные тайфуном: вырванные с корнем деревья, выброшенные на берег суда, разрушенные жилища...

В искусственный ураган, завывавший в трубе, поочередно вводились разные модели и с помощью аэродинамических весов измерялась скорость обтекания и величина сопротивления тел. Сами экскурсанты, проделывавшие эти опыты, убеждались в преимуществе гладких, хорошо «зализанных» тел, в их высокой обтекаемости. Устроить аэродинамическую трубу помог профессор Н.А. Рынин.

Рядом стояла другая машина, позволявшая получать восходящий поток воздуха, вертикальную струю. Это была «катапульта Гроховского». В поток вводили деревянную куклу с парашютом, она мгновенно взмывала к потолку и висела там, поддерживаемая восходящим воздушным потоком.

Экскурсовод, взмахнув рукой, восклицал: «Сезам, отворись!», и в противоположном углу зала сама собой открывалась дверь. Это срабатывал невидимый фотоэлемент (в ту пору – техническая новинка; его предоставил Дому занимательной науки академик Л.Ф. Иоффе, институт которого разрабатывал такие приборы). Рука затмевала на миг луч света, падавший па фотоэлемент, и реле приводило в действие электромоторчик, распахивавший створки.

В разных концах зала стояли два параболических зеркала. Сказанная перед одним из них шепотом фраза звучала в фокусе второго зеркала усиленная. У зеркала – планшет с четверостишием Н.А. Некрасова:

Никто его не видывал,
А слышать – всякий слыхивал,
Без тела – а живет оно,
Без языка – кричит...

Зеркала позволяли ставить не только оптические и акустические опыты, но и тепловые. В фокусе одного зажигали спичку, в фокусе другого другая спичка воспламенялась сама собою.

Специальная экспозиция зала была посвящена опытам с водой. Над стендами этой экспозиции висел портрет Леонардо да Винчи с его изречением: «Когда имеешь дело с водою, прежде посоветуйся с опытом».

Стоял в зале питьевой фонтанчик. Табличка гласила: «Пейте на здоровье!» Но все попытки утолить жажду оканчивались неудачей. Только наклонишься к фонтанчику, чтобы напиться, как струя мгновенно исчезала. Выпрямишься – снова бьет; не фонтанчик, а дразнилка! Посетитель своей головой заслонял луч света, падавший на фотоэлемент, приводивший в действие запорный краник.

На треножнике покоилось волосяное сито. Под ним этикетка: «Чудеса в решете». Предлагалось налить в решето воду так, чтобы она из него не выливалась. Десятки людей пробовали проделать эту операцию, по безуспешно. Однако стоило лишь смазать сито тонким слоем минерального масла из стоявшей рядом баночки, как вода некоторое время удерживалась в решете.

И, конечно, – соответствующее двустишие:

Который за водой пошел с решетом.
Но не долго вода держалася в нем...

Тут же стоял граненый стакан с водой, около которого из коробочки торчали швейные иголки. Требовалось положить иголку па воду, чтобы она плавала в стакане. Напрасно – иголки тонули. Но стоило лишь потереть иголку между пальцев, чтобы она, положенная осторожно на воду, преспокойно плавала на пей. Над этим нехитрым экспонатом висела крупная фотография водомерки, шагающей по воде, аки по суху, и стихотворение Н.А. Некрасова:

Какие-то комарики.
Проворные и тощие.
Вприпрыжку, словно по суху.
Гуляют по воде.

На картине, висевшей на стене, художник изобразил пиратскую шхуну, застигнутую жестоким штормом. Матросы выливают в море одну за другой бочки с оливковым маслом, чтобы укротить огромные волны... Картина, как и фотография водомерки, служила тому, чтобы проиллюстрировать физическое явление поверхностного натяжения. Это сложное явление возникает в результате взаимодействия жидкости и масляной пленки на границе раздела двух фаз. На границе раздела начинают действовать молекулярные силы, вызывающие стремление жидкости уменьшить свою поверхность, как бы сжаться. Поверхностное натяжение широко используется в тех областях техники, где приходится иметь дело с большими поверхностями раздела «жидкость – газ», «жидкость – жидкость» или «жидкость – твердое тело» (например, в установках флотации, при крекинге нефти и т.д.). Лапки водомерки покрыты тонким слоем жира, благодаря чему возникает поверхностное натяжение, позволяющее насекомому шагать по воде.

На столе стояла стеклянная ступка с хорошо пригнанным пестиком-поршнем. В ступку наливали воду, и экскурсовод приглашал: «Попробуйте толочь воду в ступе». Однако толочь ее вопреки известной поговорке никому не удавалось. Текст под ступой гласил: «Итак, вы сами имели возможность убедиться в практической несжимаемости воды».

Стайки школьников окружали экспонат «Маятник Максвелла», наблюдая за явлением упругого удара стальных шариков, подвешенных на тонких нитях. Всех поражало в этом приборе то, что сколько бы шариков вы ни оттянули для удара по остальным, с противоположного конца отскакивало ровно столько же. Рядом висело панно, изображавшее цирковой номер – атлет держит на груди массивную наковальню, а его ассистент ударяет по ней огромным молотом: еще один пример механики упругого соударения тел.

Перельман знал, что многие, позабыв элементарную физику, часто путают понятия массы и веса. Чтобы дать наглядное представление о них, в ДЗН имелась соответствующая экспозиция. На столе стояли два стеклянных ящика. В одном из них (меньшем) лежал свинцовый брусок, а в другом (большем) – хлопковый пух в неспрессованном виде. Под ящиками подпись: «Вес 1 килограмма. Что, по-вашему, тяжелее: килограмм свинца или килограмм пуха?»

Так наглядно демонстрировались понятия о количестве вещества в разных объемах при одинаковой силе притяжения их землей. На этом, однако, дело не завершалось, у экспоната имелось «двойное дно», так как тут же следовал вопрос экскурсовода: «Что тяжелее: тонна дерева или тонна стали?»

Посетители, уже умудренные опытом на примере пуха и свинца, дружно ответствовали: «Масса одинаковая, объемы разные». Такой, казалось бы, правильный ответ, оказывался на деле ошибочным. Начиналось коллективное вычисление потерь в весе дерева и стали, взвешиваемых в воздухе, согласно закону Архимеда. Ко всеобщему удивлению выяснялось, что тонна дерева почти на 2,5 килограмма тяжелее тонны стали...

Конечно, в зале физики была собрана коллекция моделей и рисунков вечных двигателей – рычажных, пневматических, тепловых, пружинных, водяных и прочих*. Стоял там и диск из желтого дуба со стальными шарами, который Яков Исидорович показывал в 1923 году слушателям военно-морского училища и который демонстрировался в павильоне на Елагином острове. Скрытый в крышке стола электродвигатель приводил в действие эту грохочущую машину.

* Чрезвычайно интересная историческая сводка попыток создания вечного двигателя, начиная с XIII века и кончая нашими днями, дана в книгах А. Орд-Хьюма «Вечное движение» (М., Знание, 1980 г.) и С. Михала «Вечный двигатель вчера и сегодня» (М Мир. 1984 г.).

Над группой экспонатов этого рода висел планшет с изречением Леонардо да Винчи: «О, исследователи вечного движения, сколько суетных планов создали вы при подобных исканиях!» А ниже почерком Перельмана было крупно написано: «Я знал рабочего, тратившего все свои заработки и сбережения на изготовление моделей «вечного двигателя» и дошедшего вследствие этого до полной нищеты. Он сделался жертвой своей неосуществимой идеи. Полуодетый, всегда голодный, он просил дать ему средства для постройки «окончательной модели, которая уже непременно будет двигаться». Грустно было сознавать, что этот человек подвергался лишениям единственно лишь вследствие плохого знания элементарных основ физики. Не уподобляйтесь же этому изобретателю! Я.И. Перельман».

Громкий смех вспыхивал у красочного панно, посвященного басне И.А. Крылова: воз с поклажей тянет вверх лебедь, в воду, вбок, увлекает щука, а рак, пятясь, тащит назад.

По баснописцу Крылову выходило, что из такого действия механических сил толку получиться не могло – «а воз и ныне там». Но, по физику Перельману, получалось нечто совсем иное.

На панно была изображена также схема действия трех механических сил, указанных баснописцем. Однако он ничего не сказал о четвертой силе – силе тяжести, направленной строго вниз. А с ее учетом получится, что лебедь, рвущийся в облака, не только не мешает работе рака и щуки, но, напротив, помогает им, так как уменьшает силу тяжести и трение колес о почву (а может быть, и полностью уравновешивает груз; ведь у Крылова говорится: «поклажа бы для них казалась и легка»). Остаются силы тяги рака и щуки. Обе эти силы направлены под углом одна к другой. Из построенного на схеме параллелограмма сил видно, что их равнодействующая обязательно должна сдвинуть воз с места!

Экспозиция зала завершалась комнатой оптики, которую называли так: «Не верь глазам своим!»

Видный советский специалист, профессор Государственного оптического института М.Л. Вейнгеров совместно с Перельманом придумал чудеса для этой комнаты. Различное цветовое освещение (в том числе ультрафиолетовыми, инфракрасными и рентгеновскими лучами) и флуоресцирующие краски волшебно изменяли предметы в комнате. Черный невзрачный глобус вдруг начинал светиться словно сделанный из алмаза; яркой красной краской выделялась на глобусе территория СССР... Белый снег на картине становился желтым... Алая роза, стоявшая в вазе, превращалась в синюю... Вместо плачущей девочки на цветной фотографии возникал хохочущий старик... На другой картине осень сменялась весной... Барельефы в стенных нишах светились «неживым» светом, скульптуры не давали тени, рентгеновская трубка любезно показывала содержимое кошельков, отбрасывала на экран тени костей скелета...

Главным экспонатом здесь была гостиная, устроенная в глубокой нише – эркере. Загорался красный свет, возникала комната, оклеенная светлыми шпалерами. На стене картина, изображающая Петра I на пустынном невском берегу. На стене календарь с датой «15 октября 1703 года» (год основания Петербурга). Рядом ваза с цветами, графин с водой. Щелкал выключатель, комната на мгновение погружалась в мрак, затем вспыхивал зеленый свет, и комната разом преображалась. Вода в графине становилась угольно-черной, вместо невского берега возникал берег Фонтанки и Дом занимательной науки, дата на календаре появлялась новая – «15 октября 1935 года», а вазу с цветами сменяла чернильница...

В этой комнате все покоилось на законе Ньютона о свете и цвете.

Для любителей оптических эффектов имелась большая коллекция рисунков, объединенных общей темой «Обманы зрения», и, кроме того, десятка два калейдоскопов, сделанных Н.Г. Тимофеевым под старину – в «сафьяновых» футлярах. Посетители, особенно школьники, с интересом вертели трубки, любуясь причудливой игрой симметричных разноцветных узоров. На планшете – строки баснописца А. Измайлова:

Смотрю – и что ж в моих глазах?
В фигурах разных и звездах
Сапфиры, яхонты, топазы.
И изумруды, и алмазы.
И аметисты, и жемчуг.
И перламутр – все вижу вдруг!
Лишь сделаю рукой движенье –
И новое в глазах виденье...

Многие экскурсанты, насмотревшись в ДЗН диковинок, хотели оставить свои записи в книге отзывов. В Доме была книга, но «не такая, как другие». Едва посетитель присаживался к столу, чтобы записать свой отзыв, как книга сама собой вдруг открывалась – бери ручку и пиши! И как только он вставал со стула, сама же и захлопывалась (магнитно-рычажное устройство, спрятанное под стулом, действовало под тяжестью тела, открывая и закрывая книгу). Она была полна восторженных отзывов, например таких: «Экскурсия пробуждает огромный интерес к изучению тайн и секретов природы. Группа бойцов Н-ской части»; «Прекрасны ваши экспонаты и макеты. Покидаю Дом с благодарностью создавшим его. Инженер Покровский». Но, главное, стоило лишь взглянуть на лица людей, покидавших ДЗН, вслушаться в их восхищенные реплики, чтобы убедиться в том, насколько метко, по-снайперски, стреляла в цель его экспозиция! То и дело слышались возгласы: «Мы это проходили в школе, но совсем по-другому!», «А нам об этом учитель в классе рассказывал иначе»... И, конечно, самой высшей наградой для коллектива ДЗН было людское спасибо.

Основную массу посетителей ДЗН составляли школьники (среди них был и будущий летчик-космонавт СССР Георгий Гречко). Все, что изучалось па уроках физики, математики, астрономии и географии, представало в залах Дома как уже нечто хорошо известное и вместе с тем как новое, рассказанное совсем по-иному, живо, увлекательно. Учащиеся получали возможность сопоставлять учебный материал с экспозицией ДЗН и прочнее закреплять полученные в школе знания. Можно с полным правом сказать, что у школьников, посещавших Дом занимательной науки, двоек и троек было гораздо меньше, чем у не побывавших в его стенах.

Впрочем, и взрослые, переступив порог ДЗН, оставляли стеснительность и робость, вспоминали забытые школьные истины и восхищались тем искусством, с каким пропагандировались начатки наук в его залах. Разумеется, очень скоро в Доме появились свои завсегдатаи, которые по много раз слышали экскурсоводов и знали экспозицию наизусть. Однажды экскурсию по ДЗН вел Лев Васильевич Успенский. В числе других своих подопечных он заметил человека в золотых очках, уже не раз, видимо, бывавшего в Доме. Успенский впоследствии вспоминал: «Этим экскурсантом был старец невысокого роста, весьма темпераментный и бойкий. Он не скрывал, что все в Доме ему хорошо известно. В его присутствии невозможно было вести экскурсию обычным путем, от загадки к загадке. Он их разгадывал еще до того, как они предлагались публике, уже по одному виду экспоната. Ему-то было очень интересно, а моим экскурсантам и мне – чрезвычайно скучно. К тому же меня все время мучило сознание, что я знаю этого человека, где-то видел его портреты... И вдруг меня осенило.

– Вот что, дорогие товарищи, – сказал я, обращаясь к моей публике, уже было решившей, что экскурсовод явно уступает этому дедушке. – Вы видите, что один из вас обнаруживает блестящие познания, каким бы вопросом мы не занялись. В том нет ничего удивительного: он так же будет блистать и во всех остальных залах. Потому что вместе с нами совершает путешествие по ДЗН не кто иной, как революционер, бывший политкаторжанин, шлиссельбуржец, большой ученый Николай Александрович Морозов. Он одновременно и астроном, и географ, и физик, и математик, и поэт. Так попросим же его оказать нам большую честь и провести нас по Дому занимательной науки. Это будет интересно и вам и мне».

Н.А. Морозов прекрасно справился с обязанностью экскурсовода.

И далеко за его пределами

«Щупальца» Дома занимательной науки простирались далеко за его пределами. Сотрудники Дома усердно «экспортировали» занимательную науку. Лекторы ДЗН Б.И. Елуферьев, Э.П. Халфин, Ф.Я. Соболь и другие часто выступали на предприятиях, в школах, воинских частях. В ДЗН работало более полусотни кружков, в которых занимались учащиеся разных школ. Регулярно проводились математические, физические и географические олимпиады, конкурсы, диспуты. В районных Домах пионера и школьника устраивались уголки ДЗН. В.И. Прянишников разработал «карманный ДЗН» – в чемодане были собраны портативные экспонаты по мироведению, физике и математике. В лектории ДЗН стоял телевизор с мощной оптической системой, позволявшей получать сильно увеличенное изображение, и «вечера телевидения па большом экране» собирали по субботам множество посетителей (в то время телевизоры были только в нескольких Дворцах культуры и клубах).

Дом занимательной науки был и своеобразной Меккой для желавших получить консультацию по самым различным вопросам. Перельман дважды в неделю принимал посетителей. И кто только не переступал порог его кабинета по пятницам и средам! Рабочие-изобретатели, врачи, моряки, радисты, учителя, ботаники, домашние хозяйки, артисты, школьники... Как-то на прием пришел известный цирковой артист Кио. Ему срочно понадобился совет физика, так как задуманный иллюзионистом новый эффектный номер почему-то не удавался. Прочитав книжку Перельмана «Обманы зрения», Кио решил посоветоваться с ним. Так скрестились пути артиста цирка и артиста физики.

Яков Исидорович, вооружившись секундомером, посмотрел на репетиции номер Кио. Артист сказал:

– Вот в этом месте, Яков Исидорович, у меня ничего не получается, и самая важная часть аттракциона остается хорошо видимой для зрителей.

– И не получится, – ответил Перельман, щелкая секундомером.

– Почему?

– Потому что действия ваших рук и манипуляции с аппаратурой и реквизитом в этом месте вашего номера длятся более одной двадцать пятой доли секунды. А человеческий глаз, как известно, способен удерживать зрительное раздражение в такой промежуток времени. На этом основан кинематограф. Наиболее же существенная часть вашего трюка длится вдвое дольше. Ускорьте движения рук, тогда все встанет на свое место.

Так оно и получилось. Перельман вновь подтвердил справедливость сочиненного им парафраза-афоризма: «И физика, подобно терпентину, на что-нибудь да годится!»

Разумеется, не иссякало и число посетителей, приносивших на суд Перельмана конструкции и чертежи всяческих вечных двигателей. Яков Исидорович повесил на дверях табличку: «Прием по вопросам создания «вечных двигателей» не производится». Но все равно отбоя от таких посетителей не было.

В конце 1938 года в ДЗН пришел знаменитый С.Г. Арраго, славившийся своими математическими способностями и молниеносно быстрыми вычислениями. Яков Исидорович попросил его возвести в уме число 47 625 в куб, и менее чем через минуту Арраго стал диктовать результат с такой скоростью, что его едва успевали записывать. Однако Перельман, к изумлению Арраго, показал еще более быстрый и эффективный способ скоростного счета*.

* Один из современных виртуозов скоростного счета, голландский математик Виллем Клейн в уме извлекает корень 19 степени из числа-исполина со 133 цифрами. Его любимый трюк таков: он просит втайне от него записать шестизначное число. В соседней комнате ЭВМ возводит его в 37 степень. Результат – число из 220 цифр – записывают мелом на нескольких досках, а потом вводят Клейна в комнату. Он, мельком взглянув на доски и не пользуясь никакими счетными приборами, мгновенно извлекает корень 37 степени из этого математического монстра, называя результат – задуманное число.

Скоростному счету, а также другим физико-математическим темам были посвящены и многочисленные мини-книжечки, издававшиеся ДЗН. О них надо сказать особо, поскольку эти брошюрки своеобразно продолжали и дополняли экспозицию Дома. 10...16-страничные книжечки-малютки в 1/64 долю листа, выходившие тиражами от 30 до 200 тысяч экземпляров, расходились мгновенно. Всего было издано 30 таких книжечек суммарным тиражом в 4 миллиона экземпляров. Их авторами были Я.И. Перельман, В.И. Прянишников, Л.В. Успенский, Г.Г. Ленгауэр и другие. Вот некоторые из этих изданий: «Вечное движение», «Геометрические головоломки», «Дважды два – пять», «Твое имя», «Обманы зрения», «Фазы Луны на полвека вперед». По сути, эти мини-книжки были комментариями к экспозиции ДЗН и представляли собой фрагменты из книг Перельмана и других авторов-занимательщиков. Они содержали немало загадок, парадоксов, развивали смекалку, прививали любовь к серьезному занятию науками.

Пожалуй, на этом можно было бы закончить рассказ о Доме чудес на Фонтанке, 34, хотя он и будет неполон. Однако и того, что рассказано, вполне достаточно, чтобы понять, каким был этот уникальный культурно-просветительный и образовательный центр. Добавим, что к июню 1941 года через его залы прошло более полумиллиона посетителей. Полмиллиона людей, получивших добрую инъекцию «перельманита».

К началу Великой Отечественной войны экспозиция Дома занимательной науки существенно обновилась и пополнилась. Так, в конце 1940 года в ДЗН открылся кабинет электричества, экспозиция которого была подчинена теме «Электрическая энергия служит человеку». На фоне панорамы Днепрогэса ярко выделялись слова В.И. Ленина: «Коммунизм – это есть Советская власть плюс электрификация всей страны». Рядом – лампочка и текст: «В 1934 году в нашей стране был выработан 21 миллиард киловатт-часов электроэнергии. Ее хватило бы питать током 100-ваттную лампочку в течение 24,5 миллиарда лет». В кабинете демонстрировались различные опыты по электромагнетизму: «Карандаш-кабель» (прохождение тока по карандашному грифелю), «Телеграфирование из угла в угол» (с помощью телеграфных аппаратов Морзе), «Ревущий медвежонок» (плюшевый Мишка с железным стержнем внутри начинал «реветь», как только его подносили к трансформатору; ревел, разумеется, не медвежонок, а трансформатор, демонстрировавший проявление токов Фуко). Особенное впечатление производил экспонат, предоставленный Дому директором Института токов высокой частоты профессором В.П. Вологдиным. Назывался он так: «Волшебная сковородка». Отталкиваемая мощным электромагнитом, в воздухе парила над плиткой обыкновенная железная сковорода. Экскурсовод осторожно трогал ее рукой, показывая, что она холодная, затем клал па нее кусочек масла, разбивал два яйца. Через несколько секунд на сковородке, разогретой токами высокой частоты (их генератором была плитка), шипела и пузырилась отменная глазунья.

Начал работать в зал Жюля Верна, устроенный по плану, разработанному Л.В. Успенским. Посетитель мог войти в отсек подводной лодки «Наутилус» и сквозь иллюминаторы полюбоваться картинами морского дна. У стены стояли каменные плиты с выгравированными на них древнескандинавскими рунами-письменами. Такие камни обнаружил в недрах Земли герой романа Жюля Верна «Путешествие к центру Земли» профессор Лиденброк.

На электрифицированной карте постепенно высвечивались пункты маршрута кругосветного 80-дневного путешествия Филеаса Фогга и его слуги Паспарту. Под картой – фотографии паровозов, карет, пароходов, слонов и прочих транспортных средств, которыми пользовались путешественники. Достопримечательностью зала были подлинные расписания на французском языке движения пароходов и поездов времен Жюля Верна, присланные по просьбе Перельмана внуком писателя.

Путешествие капитана Гаттераса иллюстрировалось рисунком корабля, видами Арктики и картой, составленной профессором В.Ю. Визе.

Роман «Пять недель на воздушном шаре» дополнялся гравюрой, изображавшей полет, и его картой, составленной профессором Н.А. Рыниным.

Роман «Таинственный остров» сопровождался прекрасно исполненной картой Тихого океана, штурманской прокладкой курса (ее выполнил флагштурман Краснознаменного Балтийского флота Н.А. Сакеллари) и эскизом острова с указанием его точных географических координат.

Другие произведения Жюля Верна («Из пушки на Луну», «Вверх дном») иллюстрировались рисунками французского художника Ру, изображавшими заседание Пушечного клуба, гигантскую пушку «Колумбиаду» и полет снаряда к Луне.

Благодаря помощи председателя Ленгорисполкома А.Н. Косыгина ДЗН получил в 1938 году несколько залов, в которых намечалось развернуть новые экспозиции – «Зал занимательного языкознания», «Путешествие на дно океана», «Каменная летопись Земли». Но этим планам не суждено было осуществиться. Фашисты напали на нашу страну, началась Великая Отечественная война. 29 июня 1941 гола ДЗН закрылся. На фронт ушла добровольцами В.А. Камский, В.И. Прянишников, Л.В. Успенский, А.Я. Малков и многие другие сотрудники Дома. В марте 1942 года на Волховском фронте в бою пал смертью храбрых батальонный комиссар Виктор Александрович Камский.

Почти вся экспозиция ДЗН погибла в годы блокады Ленинграда. Но не погибло то, что успел сделать ДЗН за пять с небольшим лет своего существования: его деятельность помогла воспитать и приохотить к знаниям многие и многие тысячи школьников. И в этом – немалая заслуга инициатора создания ДЗН – Перельмана. Его называют «человеком, написавшим библиотеку». Это действительно так: перу Якова Исидоровича принадлежит более 100 книг и брошюр. Но он «написал» и Дом занимательной науки, ставший не только прекрасным продолжением созданной им энциклопедии занимательных наук, но и превосходным подспорьем для школьников ц педагогов. Приходится сожалеть, что ДЗН до сих пор не воссоздан на новой основе; он оказал бы немалую помощь школе, особенно в наши дни, когда происходит ее серьезная реорганизация. Известно, что 10 апреля 1984 года Пленум ЦК КПСС, а двумя днями позже Первая сессия Верховного Совета СССР 11-го созыва одобрили постановление об «Основных направлениях реформы общеобразовательной и профессиональной школы». Оно предусматривает коренное преобразование и улучшение системы школьного образования с учетом новых, возросших задач социалистического строительства и требований нынешнего века научно-технической революции.

Несомненно, ценнейший опыт Перельмана в области занимательного образования может принести весьма существенную помощь делу повышения успеваемости учащихся и повышению квалификации учителей.

Можно представить себе, каким был бы возрожденный на современной основе сегодняшний Дом занимательной науки. Он впитал бы в себя новейшие достижения физики и математики, астрономии и географии, космонавтики и метеорологии.

Атом, служащий мирной энергетике...

Прогрессивная электронная технология, возникшая на основе ошеломляющих успехов физико-математических наук, – роботы, лазеры, полупроводники, криогеника, сверхнизкие и сверхвысокие давления, автоматика, компьютеры...

Астрономия, невиданно расширившая наши знания о Вселенной благодаря новейшим методам и технике исследований...

Космическая техника с ее безграничными возможностями изучения небесных тел и околоземного пространства, далеко опередившая самые смелые мечтания фантастов...

Современная география с ее гигантской преобразующей деятельностью человека – рукотворные моря и каналы, освоение пустынь и полярных областей, осуществление таких грандиозных проектов, как Саяно-Шушенская ГЭС имени В.И. Ленина, БАМ, покорение целинных земель, прокладка гигантских газо- и нефтепроводов...

Попытки создания ДЗН нового типа (например, в Брянске) увенчались успехом. Они показали, что ДЗН в условиях работы советской школы сегодня способен оказать весьма большую помощь во внешкольном воспитании учащихся и повышении квалификации педагогов.

Книги Якова Исидоровича Перельмана, его методы занимательной популяризации основ физико-математических знаний в немалой степени способствуют дальнейшей политехнизации нашей школы. Они, несомненно, составляют неотъемлемую часть того ценнейшего педагогического опыта, который накоплен отечественным народным образованием.

 

Последний аккорд (Эпилог)

В мае 1941 года Перельман завершил подготовку новых изданий «Занимательной физики» и «Межпланетных путешествий». 25 июня 1941 года ДЗН спешно издал три брошюры Якова Исидоровича, посвященные военной тематике: «Почему стальные корабли держатся на воде», «Сверхбыстрая пуля» и «Загадки движущегося танка». Военной теме были посвящены также брошюра «10 задач о подводной лодке» и книга полковника В.П. Внукова «Физика и оборона страны», выходу в свет которой в немалой степени способствовал Перельман.

Великая Отечественная война Советского Союза круто сломала весь прежний мирный уклад жизни. Каждый советский человек стремился сделать все для защиты своей Родины, для победы над фашизмом. Не были исключением и супруги Перельманы. Достаточно пожилые (Якову Исидоровичу шел 60-й год, его жене – 58-й), они, однако, отказались эвакуироваться из Ленинграда. Жена Перельмана, Анна Давидовна, врач, стала работать в госпитале на улице академика Павлова (она была лазаретным врачом еще в годы первой мировой войны) и находилась на казарменном положении.

Во вторник 1 июля 1941 года Яков Исидорович пришел в Петроградский райвоенкомат и предложил свои услуги в качестве лектора-инструктора по подготовке войсковых разведчиков. Он прочитал десятки лекций для красноармейцев, краснофлотцев, ополченцев, а также для партизан, готовившихся для борьбы в тылу врага. В августе 1941 года Л.В. Успенский, ставший членом группы писателей при Политическом управлении Краснознаменного Балтийского флота, рекомендовал Перельмана флотским политработникам.

Так Яков Исидорович приобщился к активной пропагандистской работе в частях фронта и флота, в то же время продолжая литературную деятельность. В августе 1941 года газеты напечатали сообщение о том, что гитлеровское командование накачивает своих солдат шнапсом и наркотиками и гонит их в «психические» атаки, па верную гибель. Перельман написал об этом статью в «Ленинградскую правду». Однако главным в деятельности Перельмана осенью и зимой 1941 года было чтение лекций. Он разработал несколько тем, касавшихся главным образом умения ориентироваться на любой местности и в любую погоду, не пользуясь при этом никакими техническими средствами, инструментами и приборами, а полагаясь только на то, что было «под руками». «Измерительными инструментами» были карандаш, палец руки, спичка, полоска бумаги, наручные часы, муравьиная куча, звезды и Луна, расположение сучьев на деревьях. Темы лекций: «Как найти дорогу в чаще зимой и летом», «Как определить расстояние до объекта», «Как измерить ширину и глубину реки, озера», «Как ориентироваться по звездам и Луне», «Как измерить высоту дерева, здания, башни»...

Пока была возможность ездить на городском транспорте, Перельман колесил по городу, посещая сборные пункты военкоматов, казармы воинских частей, корабли, стоявшие на Неве. Но когда 8 декабря 1941 года остановился весь транспорт, пришлось ходить на лекции пешком. Перельману выдали специальный пропуск, дававший право ходить по городу с наступлением комендантского часа. Как и все ленинградцы, Яков Исидорович, щадя последние силы, истощенный голодом и холодом, выработал неспешный, экономный шаг. Опираясь на палку, ходил он из конца в конец огромного города, все больше принимавшего облик раненного в бою воина. Перельман перестал со временем обращать внимание на артиллерийские обстрелы и воздушные бомбардировки, лишь досадуя па то, что они отнимали много драгоценного времени...

Поздним декабрьским вечером 1941 года Перельман возвращался пешком с Обводного канала, из казармы морских пехотинцев. Дорога до Плуталовой улицы отняла почти четыре часа. Сперва воздушный палет вынудил искать убежища в подвале дома на Лермонтовском проспекте, где пришлось пробыть более часа. Затем, когда Яков Исидорович добрел до Летнего сада, начался жестокий артиллерийский обстрел района Марсова поля, и дежурный МПВО заставил спуститься в бомбоубежище неподалеку от Ленэнерго. Здесь тоже пришлось провести более часа.

Под ногами хрустело битое стекло. Снег местами был красного цвета – от кирпичной пыли, оседавшей после взрыва авиабомбы, словно вулканический пепел. Резкий, леденящий ветер, дувший с Невы, рвал полы пальто, забирался под пиджак и свитер. Хуже всего было то, что при выходе из бомбоубежища кто-то нечаянно сбил с Якова Исидоровича пенсне, и теперь он, напрягая близорукие глаза, шел тише обычного.

В тот особенно памятный для него вечер он прочитал подряд три лекции для морских пехотинцев, которые должны были на рассвете уйти па позиции под Пулковом. В путевке политоргана говорилось, что «товарищу Перельману Я.И. поручается прочитать лекции о способах ориентирования на местности в подразделениях Энской бригады морской пехоты». Он выполнил поручение: в течение нескольких часов обучал флотских разведчиков умению определяться на местности без всяких приборов (это было очень важно для моряков, сошедших с кораблей на сушу и не имевших опыта стрелков-общевойсковиков в этой области). Перельман выписал на карточки полезные для моряков советы. Такие карточки лектор составил для различных аудиторий своих слушателей: для пехотинцев – свой набор карточек, для танкистов – свой и т.д.

Отвечая па многочисленные вопросы слушателей, Перельман растолковывал физические основы дальнего меткого броска гранаты, ведения прицельного огня, полета пуль, снарядов и мин, эффективного метания бутылки с зажигательной смесью по вражеским танкам.

После лекции поднялся один из моряков – бывший комендор с эсминца.

– Я вас хорошо знаю, товарищ Перельман! Читал ваши книги, не раз бывал в Доме занимательной науки на Фонтанке. Вот вы сказали, что гитлеровские варвары разрушили Пулковскую обсерваторию и разбили знаки меридиана. Так вы, товарищ лектор, не сомневайтесь, мы по-флотски врежем фрицам и за обсерваторию, и за меридиан!

Что ж, лучшей наградой лектору были эти слова комендора...

Как обычно, после лекции Яков Исидорович роздал морякам напечатанную на машинке памятку: «Помните, товарищи бойцы!

На расстоянии до 50 шагов хорошо различаются глаза и рты фашистских солдат.

На расстоянии 200 шагов можно различить пуговицы и погоны гитлеровцев.

На расстоянии 300 шагов видны лица.

На расстоянии 400 шагов различаются движения ног.

На расстоянии 700 шагов видны оконные переплеты в зданиях».

Поясняя эту памятку, лектор добавлял:

– Стало быть, товарищи, фашиста можно уверенно сразить меткой пулей уже с расстояния в триста шагов, а из винтовки с оптическим прицелом – и за километр.

Затем на большом чертеже он пояснял, где у немецких танков находятся уязвимые места и мертвые секторы обстрелов.

Моряки накормили лектора жиденькой пшенной кашей, напоили горячим морковным чаем и проводили до выхода из казармы. А от нее лежал неблизкий и опасный путь на Плуталову улицу, по городу, застывшему в ледяном оцепенении...

Перейдя через Кировский мост, Яков Исидорович присел на скамейку перед памятником «Стерегущему», чтобы перевести дух и собраться с силами для дальнейшего пути.

Домой он пришел поздно. Едва успев согреть чайник с набитым в него снегом – воды не было, услышал вой сирены: снова воздушная тревога. В убежище не пошел и до отбоя, последовавшего только во втором часу ночи, читал при свете коптилки, делал записи в толстой тетради, куда по долголетней привычке заносил свои впечатления о прожитом дне.

Не о нем ли впоследствии напишет поэт Вадим Шефнер такие строки:

Склонясь над раскрытой тетрадью.
Сидит одинокий старик.
О голоде и о блокаде
Ведет он вечерний дневник...
Мерцает коптилка во мраке.
И тени теснятся толпой.
Бредет карандаш по бумаге.
Петляя, как странник слепой...

Жаль, что ни одна из тетрадей Перельмана до нас не дошла...

Ровно в семь утра он был уже на ногах – надо было идти в булочную занимать очередь, чтобы получить свои сто двадцать пять граммов блокадного хлеба.

И так – каждый день.

28 декабря 1941 года, вернувшись с очередной лекции, Яков Исидорович увидел возле соседнего дома огромную воронку от авиабомбы. Все стекла в его квартире были выбиты. И прежде в ней царила стужа, а теперь и вовсе все заледенело. Зажегши коптилку, хозяин квартиры прежде всего завесил ватными одеялами пустые оконницы, заткнул дыры в них подушками, потом зажег печку-«буржуйку», поставил на нее чайник, набитый снегом, и стал приводить комнату в порядок. Подойдя к письменному столу, заметил, что висевшая над ним карта Европы пробита осколком бомбы как раз в том месте, где коричневой краской была обозначена гитлеровская Германия. «Что ж, – подумал Яков Исидорович, – «мене», «текел», «фарес»: отмерено, взвешено, исчислено... Таким и будет конец фашизма!»*

* Об этом эпизоде и о своей лекторской деятельности Яков Исидорович рассказал автору настоящей книги во время встречи на лекции в воинской части на Васильевском острове 23 января 1942 года. То была последняя встреча с Перельманом...

Когда голод и холод стали нестерпимыми и отняли последние силы, Перельман уже не мог ходить на лекции. Некоторое время он консультировал начальников клубов и политработников по телефону (по ходатайству флотского начальства аппарат в его квартире не был отключен). Но когда в начале января 1942 года и эта последняя связь с внешним миром оборвалась – взрывом снаряда разбило уличный телефонный шкаф – Перельман прекратил свою лекционную работу.

В пятницу 18 января 1942 года грянуло новое горе – на дежурстве в госпитале скончалась от истощения жена, и Яков Исидорович остался один.

В «буржуйке» сгорел последний стул. Не было хлеба, воды, тепла, света, а без них уходила и жизнь. Яков Исидорович уже не мог подняться с постели. 16 марта 1942 года его не стало...

К великому сожалению, от богатейшего литературного и эпистолярного наследия Перельмана сохранилась лишь весьма малая толика. В 1950 году в Ленинградское отделение архива Академии наук СССР поступили уцелевшие бумаги Я.И. Перельмана. Из уцелевших документов и фотоснимков был образован перельмановский фонд №796.

Но самым главным «архивом» является литературное наследство Перельмана – его книги. Они выдержали суровую проверку временем, ими продолжают увлекаться сотни тысяч новых читателей. По данным Всесоюзной книжной палаты, с 1918 по 1973 год его книги только в нашей стране издавались 449 раз; их общий тираж составил более 13 миллионов экземпляров. Они печатались:

– на русском языке 287 раз (12,1 миллиона экземпляров);

– на 21 языке народов СССР – 126 раз (935 тысяч экземпляров).

Согласно подсчетам московского библиофила Ю.П. Ирошникова, книги Я.И. Перельмана 126 раз издавались в 18 зарубежных странах на языках: немецком – 15 раз; французском – 5; польском – 7; английском – 18; болгарском – 9; чешском – 3; албанском – 2; хинди – 1; венгерском – 8; новогреческом – 1; румынском – 6; испанском – 19; португальском – 4; итальянском – 1; финском – 4; на восточных языках – 7; других языках – 6 раз.

Яков Исидорович Перельман не совершил никаких научных открытий, ничего не изобрел в области техники. Он не имел никаких научных званий и степеней. Но он совершил самый настоящий переворот в научно-популярной литературе! Он горячо, до самозабвения, любил науку, которой был безгранично предан.

Нисколько не преувеличивая, можно сказать, что в той области, которой он посвятил свою жизнь, ему удалось совершить открытие – найти единственно верный и действенный способ увлечь миллионы людей наукой, знаниями.

Кто многое с собой несет,
Тот многим что-нибудь приносит

– эти слова Гёте сказаны словно бы о Якове Исидоровиче, ибо он в течение сорока трех лет неутомимо нес людям огромную радость общения с наукой.

За большую помощь, оказанную при работе над книгой, автор выражает глубокую признательность дважды Герою Социалистического Труда, академику Валентину Петровичу Глушко, докторам наук Алле Генриховне Масевич, Науму Михайловичу Раскину и Иллариону Илларионовичу Шафрановскому, писателю Льву Васильевичу Успенскому, астроному Василию Иосифовичу Прянишникову, журналисту Олегу Вадимовичу Риссу.


Автор about me
Design by dady_MYKC
)c( 2000-2017
Kопирайта нет, копируйте на здоровье :)

100012 лет в Интернете


.